Парфенова_Город и ветер (Части 9-16)

Фентези

Анастасия Парфёнова
Город и ветер

Оглавление

Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Эпилог
Приложение

Глава 9

If you can make one heap of all your winnings

And risk it on one turn of pitch-and-toss…

—

Если…

…способен всё, что есть, на карту бросить,

Чтоб победить.

Иль чтобы проиграть?

Тэйон замолчал внезапно, будто внутри что-то бесповоротно сломалось. Слёзы на пустом, ничего не выражающем лице высохли мгновенно. Взгляд остекленел, потух, устремившись куда-то внутрь себя, в глубины, не доступные больше никому.

Тэйон понял, что такое на самом деле камень шерениз. А значит, знал, как его победить.

Маг отбросил свои истерзанные, изгрызенные ментальные щиты. Резко, не давая себе времени передумать. Стихия воздуха, освобождённая от оков человечности, распрямилась, растекаясь по камере, расправляя крылья. Голод темницы устремился ей навстречу.

Тэйон лежал на полу, лопатками и раскинутыми в стороны руками ощущая прохладное прикосновение камня. Окружающий мир потемнел, сузился и растворился в оглушающей тишине, пока окружающее не потеряло значение, пока всё его существование не сосредоточилось на одном-единственном образе. На знаке воздуха, столь ярко горящем что, даже воображаемый, он отдавался болью в сетчатке и заставлял глаза слезиться.

Тело само, следуя полустолетней привычке, скользнуло в ритм дыхательных упражнений. Вдох, раз-два-три, медленный, прочувствованный выдох, раз-два-три. Вдох…

Он ощущал движение воздуха, его прикосновение к ноздрям, движение по носоглотке, ощущал, как воздух наполняет лёгкие, как со сладкой неизбежностью наполняет кислородом его кровь. Воздух. Вездесущий. Неконтролируемый. Неостановимый.

Мы можем позволить себе не замечать воздух, но лишь до тех пор, пока он не исчезнет.

Воздух.

Я — Тэйон Алория. Я — сын воздуха.

У меня есть тело, но я — это не моё тело. Тело может быть больным или здоровым (лучше бы, конечно, здоровым, но в данной медитации он не будет касаться этого вопроса!), тело может быть усталым и бодрым, но это не влияет на меня, на моё истинное Я.

Моё тело — прекрасный инструмент для ощущений и действий во внешнем мире, но оно всего лишь инструмент. Я хорошо с ним обращаюсь, я бы многое отдал, чтобы оно стало здоровым, но моё тело — это не Я.

У меня есть эмоции, но я — это не мои эмоции. Мои эмоции многочисленны, изменчивы, противоречивы. Часто они неприятны. Часто не слишком лестны. Однако Я всегда остаюсь собой, спокоен я или взволнован, доволен или взбешён, сосредоточен или отвлечён. Ну а раз я могу наблюдать, понимать и оценивать свои эмоции и, более того, управлять, владеть ими, использовать их, то, очевидно, они не есть моё Я.

У меня есть интеллект (о, ветер, хотелось бы верить, что он у меня на самом деле есть!), но я — это не мой интеллект. Он достаточно развит и активен — надеюсь! Он является инструментом для познания окружающего и моего внутреннего мира, но он — это не моё Я.

У меня есть целая куча социальных ролей, но я — это не мои роли. У меня есть маска халиссийского лэрда, но лэрд клана — ещё не весь Я. Двадцать лет вдали от Халиссы доказали это даже мне самому. У меня есть маска лаэссэйского мастера, но и это не моё Я. У меня есть маски учителя, отца, мужа, политика, подданного — и они нужны, чтобы привязывать меня к окружающим меня людям, чтобы не дать замкнуться в себе, раствориться в себе, стать меньшим, чем я мог бы быть. Они нужны мне, эти роли и обязанности, но они не есть Я.

А ещё у меня есть моя магия, но я — это не магия. Магия — лишь инструмент, способ контролировать мир теперь, когда тело мне отказало, средство, позволяющее не зависеть от других. Я не мыслю себя без магии. Я не уверен что смогу жить без неё. Что захочу жить без неё. Но Я — это нечто большее, чем просто магия. Больше. Что Я?

Центр чистого самосознания. Центр воли, способный владеть моими телом, интеллектом, эмоциями, магией. Способный управлять людьми вокруг меня и теми требованиями, которые они ко мне предъявляют. Я — это… Что?

Первое воспоминание — самое первое, что он помнил из своей жизни.

Резная гладкость деревянной мебели, перья, вплетённые в седые волосы и платье бабушки, свет, падающий сквозь открытое окно. И ветер, играющий перьями, перебирающий седые локоны.

Ветер, касающийся его кожи, его волос, его души. Ветер, шепчущий что-то задорное и гораздо более увлекательное, чем занудный голос Лии, делающей очередное внушение. Ветер, дразнящий, подталкивающий, послушный… И возмущённое, совсем девчоночье взвизгивание пожилой лэри, чьи косы и юбки вдруг разметало зловредным порывом. Танец перьев, вплетённых в растрёпанные локоны. Я — это?

Песня урагана среди горных вершин. Птичье перо, запутавшееся в волосах женщины. Я — это… …ветер.

Он вспоминал свои первые упражнения в магии. Самые первые, такие далёкие, что дотянуться до этих воспоминаний было не проще, чем до тех, когда он учился координировать движения рук, размахивая погремушкой. Соединение со стихией всегда было естественно для него. Столь естественно, что его пришлось учить дистанцироваться от неё, возводить барьеры, не позволявшие небу наливаться грозой всякий раз, когда сопливому лэрду случалось поссориться со своими многочисленными воспитателями. Пришлось учиться не касаться воздуха, не сливать свою постепенно формирующуюся волю с буйством самой непостоянной из стихий.

…Тэйон сидел на коленях у бабушки, она левитировала в воздухе белое пёрышко, а он должен был выхватить его, потоком ветра изменить траекторию полёта. Он старался, очень старался, но перо, такое же вредное, как и Лия, постоянно увёртывалось и избегало захвата. Где-то снаружи завыл поднявшийся неизвестно почему ветер, загрохотала сорванная с крыши черепица. В комнате взмыли под потолок сметённые со стола бумаги, потом отлетело в сторону тяжёлое кресло, упал сорванный со стены гобелен, но маленький белый комочек пуха всё так же танцевал перед глазами, насмешливый и недосягаемый.

Тёплые руки и мягкие колени бабушки. «Сосредоточься, Тэй. Ты должен научиться контролировать стихию, а сейчас она контролирует тебя. Ну же! Вот оно! Лови!»

Грохот. Срывающийся крик.

Замок содрогнулся от обрушившегося на него ураганного удара. Башня, в которой сидели бабушка и внук, пошатнулась, испуганный возглас Лии и разочарованный вопль юного лэрда, окончательно упустившего добычу, были заглушены звоном выбитого стекла…

Магистр магии медленно открыл глаза, спокойно глядя в чуть светящийся потолок. Гладкая поверхность шерениза была покрыта трещинами, точно ранами, проникшими глубоко внутрь. Тэйон скупо улыбнулся. Как всё, оказывается, просто. Даже душильник, поглощавший любую магию, не способен принять в себя сущность чистой стихии. Земля и воздух. Булыжник мог питаться способностью призывать ветер, но не самим ветром. Чёрно-серый с серебряными прожилками камень был мёртв.

Как, впрочем, и магические способности магистра Алория.

Глава 10

And lose, and start again at your beginnings,

And never breathe a word about your loss…

—

И…

…проиграть.

И всё начать сначала,

Потери не жалея даже словом…

Победа сплелась с поражением в объятии столь страстном и нерасторжимом, что даже сам маг не мог сказать, торжествует он или погружается в апатичное, немеющее отчаяние. На губах оседали сладость избавления и горечь потери. Он лишился …

Тэйон сжал и разжал кулаки, усилием воли удерживая себя от попытки оценить нанесённый душильником ущерб. Не сейчас. Не здесь.

Но, даже отказываясь погружаться в самосозерцание, маг не мог не знать, что его ментальному телу нанесли рану более глубокую, чем та, что искалечила тело физическое. Волной дурноты накатило чувство, будто всё происходящее с ним уже один раз было и история повторила себя. Только на этот раз за спиной его стоял не Терр вер Алория, а Шаэтанна Нарунг.

Горечь потонула в холоде. Сейчас не время и не место для рефлексии. Надо заняться выживанием.

Гора начавшей портиться нетронутой еды у двери — похоже, тюремщики, не решаясь войди в душилку, просто бросали внутрь порции. Затёкшее тело и вполне ощутимый запах подсказывали, что он провёл в камере не один час. Вполне возможно, что и не один день — когда маг погружался в себя, метаболизм его замедлялся, сбивая биологические часы и делая ориентацию во времени затруднительной.

Магистр медленно сел, пытаясь сосредоточиться на своём неуклюжем, отказывающемся повиноваться теле. Вся вселенная сузилась до последовательности движений, которые необходимо было исполнить, точно шаги неведомого ритуала. Твёрдыми, недрогнувшими пальцами достал заколку для волос, чуть повернул более светлый из камней, заставляя плоскую грань скользнуть в сторону, и резко вдохнул сухую пыль, содержавшуюся внутри. Зажал нос, не позволяя себе чихнуть, и, смаргивая слёзы, выждал, пока противоядие через слизистую оболочку попало в кровеносную систему и растеклось по организму. Обмотал тёмную ленту вокруг ладони так, чтобы второй камень, содержимое которого должно было оказаться пренеприятным сюрпризом для господ тюремщиков, мог быть вскрыт одним лёгким движением.

Тэйон сделал два успокаивающих вдоха, прочищая голову от вызванного химией лёгкого звона в ушах и проигрывая в уме все свои действия. Проверил, весь ли его арсенал находится под рукой, затем обнажил запястье, на которое были надеты ножны. Подцепив ногтём скромную кожаную отделку, он открыл утопленный в металле тёмный опал. Вторая половинка этого камня была врезана в отделку его кресла, связывая два предмета в неразрывное целое. Маг кончиком пальца прикоснулся к гладкой поверхности камня и расслабился, ощутив едва заметное покалывание. Душильник не успел выпить из основы всю магию. Хорошо. Было два способа активировать это заклинание. Прямой: перенесение носителя (в данном случае — Тэйона) к объекту. И обратный — притягивание объекта к носителю. По соображениям скрытности Тэйон предпочёл бы сейчас второй вариант, но, не зная, какой именно ущерб успел причинить шерениз, вынужден был склониться к более простому решению. Магистр Алория прижал палец к камню, внятно произнеся активирующие слова, и сжал зубы, готовя себя к дурноте экстренной телепортации.

Мастер ветров всё-таки был очень умелым магом. Даже после продолжительного контакта с душильником заклинание, составленное им более десятилетия назад, сработало почти безукоризненно. Почти. Тэйона болезненно тряхнуло, бросая на предопределённое структурой заклинания место. Он, конечно, заранее принял нужную позу, но ноги тем не менее упали, с противным глухим стуком ударившись о деревянную подставку. Если бы они были способны чувствовать боль, то маг взвыл бы, а так он лишь вжался в спинку кресла, ставшего за два десятилетия неотторжимой частью тела, впившись ладонями в подлокотники и пытаясь справиться с чувством облегчения и обманчивой неуязвимости. Кресло, при всех своих многочисленных достоинствах, не было гарантией безопасности. Не было.

Глаза мага стремительно обшарили помещение, в котором он оказался. Ему до сих пор не верилось, что лаэссэйцы не додумались как следует охранять артефакт, ведь маг в ранге магистра не расставался с ним в течение двух десятилетий. Тэйон не без оснований ожидал, что сразу после телепортации ему придётся сцепиться с тюремщиками или искать выход из ещё одной ловушки. А вместо этого маг обнаружил себя в тёмном помещении, более всего напоминавшем обычную кладовку, куда его кресло запихнули, как какую-нибудь кособокую табуретку, а не предмет, овеянный могущественной магией. И это после того, как пол-Академии во главе с господином ректором столько лет пытались выяснить, что же за заклинания позволяют мастеру ветров летать даже в помещениях, закрытых для стихий.

Если бы его голова болела чуть меньше, а от одежды не исходил столь характерный запах, маг мог бы даже почувствовать себя оскорблённым. Теперь же он лишь послал благодарную мысль в сторону кейлонгского флота, так удачно отвлёкшего внимание его (бывших?) коллег, и резко утопил дымчатый камень в глубь полированной поверхности.

На этот раз дурман телепортации длился гораздо дольше и показался куда как более острым. Эти подземелья не относились к дворцовому комплексу, но всё равно считались защищёнными от порталов и магических перемещений. Хотя Тэйон при создании своего средства передвижения учитывал и такую возможность, лёгкой поездки всё равно не получилось. Пожалуй, ни в какую другую точку он бы не смог прорваться, но… Маг открыл глаза и позеленевшими губами послал кривую улыбку знакомым стенам своего кабинета. Сила ветров, ещё при строительстве дома кровью хозяина вплетённая в камень и дерево, мягко пела, приветствуя возвращение искалеченного мага. Когда-то Тэйон очень долго бился, чтобы быть уверенным: сюда он сможет вернуться откуда угодно и в каком угодно состоянии.

— Да здравствует здоровая паранойя. — Слова, прозвучавшие почему-то подозрительно нездорово, пришлось выталкивать сквозь стиснутые зубы.

Голову маг держал так неподвижно, точно боялся расплескать то, что в ней находится, дышал осторожно, понимая, что, если его сейчас начнёт выворачивать наизнанку, будет только хуже. Маг чуть потянул носом воздух и поморщился. Представить себе «хуже» было трудно.

Тэйон направился к личным покоям. Двери, обычно распахивающиеся от прикосновения почти неосознанной мысли, на этот раз пришлось отпирать и открывать вручную. В спальне магистр на минуту замешкался в нерешительности.

Инстинкт кричал, что первым делом следовало позаботиться о безопасности — без спрятанного по рукавам и складкам оружия он чувствовал себя почти таким же уязвимым, как и без магии. Однако нос кричал ещё громче. Тэйон твёрдо приказал инстинкту заткнуться и, даже не взглянув в сторону стены, за которой скрывался арсенал, подлетел к гардеробу. Приоритеты в данный момент выстроились предельно чётко. Схватив первую попавшуюся чистую одежду, маг какое-то время рылся, пока не выудил с самого дна широкий пояс, сделанный для него более двух десятилетий назад мастером Ри. До того как Тэйон научился всегда поддерживать вязь контролирующих заклинаний вокруг нижней части своего тела, этот пояс выполнял те же функции. Теперь ему придётся послужить снова.

Резко отбросив мысль о том, что, возможно, ему теперь придётся служить всегда, Тэйон развернул кресло и с неподобающей поспешностью метнулся в сторону ванной комнаты. Он не заметил, как дверь сама захлопнулась за ним, заставив каменные стены содрогнуться от яростного грохота.

Влажные волосы лежали на подушках волнами, в которых стало заметно больше серебра по сравнению с последним разом, когда он смотрелся в зеркало. Ещё не высохшая под белым льном одежды кожа была почти магически чувствительной к малейшим изменениям в течении сквозняков. Тэйон прикрыл глаза, размышляя об этой иллюзии, притягательной, точно песня сирены, и столь же опасной. Ещё одна минута, и он узнает, доступна ли ему теперь истинная чувствительность к ветру.

Магистр, не знающий, имеет ли он отныне право на этот титул… Что ж, оттягивать дальше бессмысленно.

Мастер ветров лежал на кровати в своей спальне, чистый, расслабленный, с заряженным арбалетом, находящимся на расстоянии вытянутой руки. Тэйон уже успел проверить информационные кристаллы, куда ежедневно сбрасывала сводки событий педантичная Сааж, и примерно знал об обстановке во внешнем мире. Он провёл в темнице больше трёх дней, и ничего существенного за это время не произошло, не считая с каждым часом всё набирающего обороты упрочения королевской власти. Царственные близнецы всё ещё гостили в резиденции Алория под опекой — кто бы мог подумать? — Река ди Крия, приставленного к ним личным указом старшей сестры. Саму резиденцию мастера воздуха никто так и не попытался ни обыскивать, ни брать под охрану. Тоже, судя по всему, согласно приказу принцессы Шаэтанны.

Кейлонгцы блокировали бухту Лаэ, силы адмирала леди д’Алория блокировали кейлонгцев, а королевский Совет и посольство империи Кей танцевали бесконечные дипломатические танцы, втягивающие всё новых и новых участников. Исчезновение пленника, вокруг судьбы которого строилась эта странная партия, пока что не было замечено.

Прежде чем сделать свой ход в игре, Тэйон должен был узнать, что за фигуру он теперь собой представляет: могущественного ферзя или беспомощную, бессильную пешку. Медленный, несущий расслабление всем клеточкам истерзанного тела выдох. Уставший от сомнений, маг скользнул в транс легко и естественно, как перо сокола скользит по воздушным течениям. Всё его существо замкнулось на образе сферы, ровной, ничем не прерываемой окружности, вращающейся перед внутренним взором. Маг насладился её совершенством, её бесконечностью, её симметрией. Он рассмотрел концепцию шара с различных точек зрения, он восхитился её алгебраической безупречностью и геометрическим смыслом. А потом мысленным усилием, столь естественным и лёгким, что слово «усилие» даже казалось неподходящим, он разбил мерную непрерывность замкнутой плоскости.

Мысленная блокировка, установленная под давлением инстинкта самосохранения в тот момент, когда маг осознал, что не может коснуться своей магической силы, растаяла.

Беспомощность.

Бесполезность.

«Тот, кто теряет самообладание, теряет всё». Считалось, что это высказывание остаётся верным и в обратном порядке. Но как и тогда, когда халиссийские целители оказались бессильны залечить нанесённую отравленным болтом рану, Тэйон обнаружил, что воспринимает ситуацию со странной отстранённостью. Должно быть, запас отпущенного на эти дни страха из него, как и многое другое, выпил шерениз.

Его магическое восприятие было цело. Он всё ещё чувствовал ветер, он видел, слышал свою стихию, ощущал движение воздуха кожей и костями. Могущественные защитные силы, его собственной кровью впаянные в эти стены, были открыты взгляду, тонкие воздушные нити, протянутые через помещение, чтобы помочь ему передвигать парализованное тело, ощущались на вкус.

Более того, энергетическое истощение, которое накатило, после того как маг справился со штормом, прошло. Стихия наполняла его, близкая как никогда, могучая как никогда.

Но маг, ещё недавно с небрежной точностью передвигавший циклоны и атмосферные фронты, не мог заставить эту стихию повиноваться.

Его сродство с ветрами не пострадало, потому что даже душильник не мог уничтожить внутреннюю суть воздуха. Но вот хрупкая перемычка между человеческой волей и дикой магией, та ментальная лесенка, которая позволяла ему контролировать свою истинную природу, оказалась… нет, не разрушена. Искривлена, изранена, изменена, как будто из неё выдрали целые куски. Тэйон Алория всё ещё был воздухом. Но он потерял способность властвовать над той частью себя, которая называлась магией.

Осторожным усилием магистр попытался потоком ветра пошевелить кисточки, свисавшие с балдахина. И с едва слышным ругательством скатился на пол, когда тяжёлая кровать вдруг рванулась из-под него в сторону, сметённая резким, ураганным порывом ставшего вдруг почти твёрдым воздуха. Арбалет с приглушённым ковром грохотом упал рядом.

Что ж. Следовало дважды подумать, прежде чем скармливать жадной ненасытности Отчаяния Магов те воспоминания.

Беспомощность — невыносима.

Бесполезность — унизительна.

Но всё это не идёт ни в какое сравнение с опасностью, которую представляет для себя и для окружающих полный мастер стихийной магии, потерявший всякий контроль над подвластными ему силами.

Старейшины тотемных кланов до сих пор удивлялись, как юному Хозяину Ветров удалось пережить собственное детство. Однако теперь он не был маленьким ребёнком, чьи способности росли и развивались одновременно с волей и самоконтролем. Если то, что он мог теперь, после пятидесяти лет целенаправленного развития собственного магического дара, вырвется на свободу… Стихии не прощают небрежных и неосторожных. Судьба Ойны ди Шрингар была наглядным тому примером.

С другой стороны….

То, что однажды ему принадлежало, Тэйон Алория сможет вернуть обратно.

Но он совершенно отказывался заниматься этим, лёжа на полу. Даже если это и удобнее.

Через ножны, охватывающие правую руку, магистр подозвал к себе кресло. Садиться в него без помощи магии было процессом столь же унизительным, сколь и неудобным. Восстановив хотя бы иллюзию собственного достоинства, Тэйон вздохнул.

Дело не просто в медленном обретении недостающих навыков, как это было в детстве. При первой же неудачной попытке сколько-нибудь серьёзного контакта со стихией он просто сорвётся. И будет выжжен изнутри. Необходимо вмешательство извне, и немедленно, пока раны ещё не зарубцевались.

Обратиться к мастеру Ри? Это было бы самым разумным, но… Тэйон изогнул губы в усмешке, одновременно презирая ограничения, наложенные его воспитанием и признавая их справедливость. Чёрный целитель остаётся чёрным целителем. Слова «врачебная этика» к нему неприменимы. Да, Ри-лан мог бы помочь, пусть не сразу и не до конца, но мог бы. Однако для этого пришлось бы доверить ему… всё. Всё, что у Тэйона ещё осталось от самого себя.

Вот она, школа халиссийской политической паранойи. Никто не должен видеть уязвимости. Может быть, лишь Таш… но Таш была далеко, и на грани самоубийственной схватки. Ей самой впору просить его помощи, а не наоборот.

Что ж. Если нет клана, на который можно опереться — придётся опираться на самого себя.

У него были знания и мастерство, но не было доступа к силе. Значит, должен быть найден путь, на котором сила станет несущественным фактором. Тэйон знал только один такой путь.

Маг откинулся в кресле в знакомой позе медитации, в которой он проводил долгие часы и до, и после своего ранения. Тело, приученное повиноваться этой команде, расслабилось, приходя в состояние, которое не было сном, но не было и явью.

Лишь достигнув неподвижности физической, Тэйон потянулся к неподвижности душевной. Спокойно и неторопливо он приближался к аналитической отстранённости, необходимой для того, чтобы творить базовую магию. Даже простейший трюк — ментальная иллюзия — требовал полного созвучия тела и разума. Волшебник властвовал лишь над грубыми, примитивными силами, доступными его сознанию. Смысл даже самого схематичного заклинания заключался в том, чтобы путём символов, образов, знаков активизировать бездонные глубины подсознания, влить их в поток воли и воображения. Это невозможно было при отсутствии гармонии во внутреннем мире мага.

Его навыки откликались неохотно и сбивчиво. Как будто все те константы внутренней симметрии, которые магистр привык ассоциировать с понятием «Я», вдруг изменились и теперь внутри царил совсем иной баланс сил. Маг чувствовал себя как гениальный живописец, взявший краски и холст и обнаруживший, что вырабатывавшаяся десятилетиями техника письма исчезла. Он мог теперь лишь обхватить кисть неуклюжим кулаком и возить по листу размашистыми, широкими движениями двухлетнего ребёнка. Тэйон очистил свой разум от мыслей, приготовившись нырнуть в глубины, скрывавшиеся за ежесекундным потоком сознания. Осторожно, шаг за шагом, точно новичок-первогодка в школе магии, он отрезал себя от физических ощущений. И через какое-то время смог раствориться в пассивном самосозерцании.

С отмеренной, сбалансированной точностью он стал сравнивать то, что видел и ощущал в себе сейчас, с тем, что должно было быть. Столь простое упражнение потребовало несоразмерного количества усилий, но в конце концов маг смог различить тонкую грань естественного баланса. Он попытался заглянуть глубже, заглянуть за границу ощущений дурноты, боли, несоответствия. Ущерб, который он обнаружил за вуалью неуклюжести, заставил отшатнуться в болезненном шоке. Дело было не в ментальной блокаде, не в навыках и умениях, оказавшихся за границами сознания. Ассоциативные цепочки были просто… разрушены. Рефлекторные дуги и цепи обратной связи выжжены, будто их никогда не было. Физический, энергетический и информационный ущерб нельзя было восстановить никак иначе, кроме как строя фундамент заново, с самого начала. На восстановление только базового искусства уйдут месяцы терпеливых упражнений. И лишь через годы он сможет приблизиться к своему прежнему уровню.

Тэйон судорожно выдохнул, ощутив боль даже сквозь отстранённость транса, и одного только этого признака неуравновешенности оказалось достаточно, чтобы наполнить его ветреной, бескрайней, как небесный простор, яростью. Магистр представил гнев и жалость к себе в виде промозглого сквозняка и захлопнул мысленную форточку, заставляя их растаять. Улыбнулся, в какой-то степени позабавленный, что такое простое упражнение эмоциональной визуализации вдруг заставило его волю войти в фокус сознания. Долг мастера и мага был ясен: он не должен допустить ни малейшего шанса на то, что стихийный дар обратится в бесконтрольное, бессмысленное разрушение. И, чтобы сковать себя, магическая сила не требуется. Внутренняя дисциплина, являвшаяся таким же неотъемлемым требованием для получения звания магистра, как знание законов и истории магии, несла в себе точное понимание того, что он сейчас должен делать, шаг за шагом.

Никогда до этого Тэйон не осознавал так остро справедливость аксиомы, правившей жизнью любого мага.

Ты не властен над стихией.

Ты властен над собой.

И никакой душильник не может этого у тебя отнять.

Спокойно и отстранённо, не жалея времени и терпения, он возвёл в себе барьеры, ограничивающие естественную силу. Если в детстве способность призывать стихию разворачивалась по мере того, как он рос и взрослел, то теперь она будет открываться лишь после того, как он начнёт заново выстраивать свой самоконтроль. Месяцы. Годы. Полный магический дар будет недоступен ему до тех пор, пока он не будет уверен, что сможет совладать со стихией, плещущейся на кончиках пальцев.

Возможно, тем самым Тэйон Алория подписывал себе смертный приговор. Но всё равно, открыв глаза и приходя в себя после расслабленности глубокого транса, маг испытал ощущение, что он принял единственно возможное решение из всех доступных. Не лучшее, не верное, а просто единственно возможное.

Магистр решительно взял себя в руки, как никогда понимая, сколь мало у него времени…

..а потом время закончилось.

Тяжёлая дверь, ведущая в спальню, распахнулась с треском разодранных на ошмётки запечатывающих чар. Спокойным, обманчиво медленным движением Тэйон поднял пола арбалет и мягко отпустил предохранитель. Кто бы ни оказался достаточно могущественным, чтобы прорвать защиту личных покоев, его сложно будет остановить простым заговорённым болтом. Тем не менее оружие сокола смотрело прямо в открывшийся проём, а рук не коснулась предательская дрожь. Из жёлтых глаз халиссийца глянула смерть, стынущая медленной яростью трёх дней шеренизовой пытки. Кто бы ни шагнул через порог, он мог уже считать себя безнадёжным покойником.

Однако отряд королевской гвардии во главе с мастером стихий почему-то не спешил врываться в личные покои магистра Алория.

Вместо с них с отчаянным, утробным и одновременно жалобным «Мяау-ууууу!» в спальню рыжей молнией метнулся усатый фамилиар поварихи Тэйона. Прежде чем озлобленный магистр успел спустить крючок, котяра, обычно исполненный собственного достоинства, метнулся ему в ноги, когтями разрывая штаны и царапая дерево, взлетел на подлокотник кресла, оттуда на спинку — и застыл наверху, вздыбив шерсть и оглашая комнату низким, утробным «Ррууааауууу!»

Прямо по следам несчастного длиннохвостого в комнату с воплем «Киса!» влетел шестилетний вихрь тёмных кудряшек и стр-рррастной любви к животным, всё ещё сжимающий в кулачках клок рыжей шерсти. Тэйон осторожно отвёл пальцы от спускового крючка, сместил прицел арбалета в сторону, с отчётливостью ожившего кошмара понимая, как близко он подошёл к тому, чтобы застрелить Нелиту Нарунг. Не то чтобы ему сейчас не хотелось её убить, но, во имя ветра, не в результате дурацкого несчастного случая! Что может быть более унизительным для интригана и мастера зе-нарри, чем уничтожить наследницу великого города случайно?

Магистр Алория сглотнул, чтобы не дать душе выскочить, посмотрел на принцессу Лаэссэ, успевшую упругим мячиком подкатиться к его коленям и теперь с плотоядной жадностью взиравшую на кота, нашедшего спасение за широкой спиной мага.

— Киса? — с надеждой чирикнула девочка, демонстрируя полное презрение к взведённому оружию и все признаки намерения вскарабкаться по коленям халиссийца вслед за шипящим объектом своей неразделённой страсти.

Тэйон грубо подхватил ребёнка за ворот и вздёрнул наверх. Его душа уже не пыталась выскочить, она прилагала все усилия, чтобы уползти куда-то в область пяток и там затаиться. Защитные заклинания, призванные уничтожить любого находящегося в спальне, если тот не соответствовал запечатлённому образу лэрда и лэри Алория, начали разворачиваться с грациозной медлительностью атакующих змей, и в том состоянии, в котором сейчас был магистр воздуха, он не мог ничего с этим поделать. Прижимая одним локтём арбалет, другим — принцессу, маг нащупал камень, управлявший креслом, и резко бросил своё средство передвижения вперёд, прочь из спальни. Дверь за ними захлопнулась с громким стуком, прекрасно оттенившим судорожный скрежет когтей и полный возмущения «мяв» чуть было не свалившегося со спинки кресла кота.

Принцесса пищала что-то протестующее, но определённо не собиралась погибать. Хотя эти комнаты тоже относились к личным покоям, Тэйон не использовал здесь столь крайних чар, как в спальне.

«Я не буду спрашивать. Я не буду спрашивать. Потому что, если я спрошу, как была взломана дверь, а она ответит, мне и в самом деле придётся её придушить!»

Тэйон методично и спокойно поставил арбалет на предохранитель и опустил руку, прижимая оружие к внешней стороне правого подлокотника. Этого оказалось достаточно, чтобы активизировать заклинание. Между арбалетом и креслом образовалась сила притяжения, одновременно и похожая, и непохожая на ту, что существовала между железом и магнитом и с лёгкостью удерживала оружие в таком положении, чтобы его было легко достать.

Затем маг выудил из-под локтя брыкающуюся принцессу и, держа её на вытянутых руках, пристально посмотрел на пытавшееся неуверенно улыбнуться дитя. Нелита ещё не знала, что именно она натворила на этот раз, но по поведению взрослого безошибочно определила, что за что-то её сейчас точно будут ругать.

Она не ошиблась.

— Принцесса Неряха ди Дурные Манеры, — вкрадчиво спросил Тэйон растрёпанное, исцарапанное и перемазанное пылью венценосное дитя, — вы не помните, что я вам говорил по поводу личных покоев незнакомых лэрдов?

Сияющие зубки, сияющие глаза, океан непосредственного обаяния.

— Но вы же знакомый! — Праведное возмущение. Ему захотелось встряхнуть её так, чтобы зубы клацнули.

— Я хотела покататься, — логично заявило дитя, которое маг теперь опустил так, чтобы её маленькие ножки не болтались в воздухе и не пинали его в грудь, а опирались на его колени.

Тэйон честно попытался найти смысл в столь странном заявлении. Увы, его неисправимо взрослая логика неспособна была удержаться наравне со свободным полётом фантазии королевны. Отказываясь верить в очевидное, магистр спросил:

— Покататься на коте госпожи Укатты?

Неудивительно, что несчастное животное обратилось в бегство. Сам магистр Алория, скорее всего, сделает то же самое, когда его повариха (бывшая, помимо прочих своих многочисленных достоинств, огненной ведьмой и отличавшаяся присущим этой стихии холерическим темпераментом) узнает о том, как обходятся с её бесценным фамилиаром.

Принцесса подогнула колени, повиснув на его руках, точно на качелях, и проныла:

— Тави катается на Рексе, и в детской, и по коридорам, а меня не пускает, а я тоже хочу-ууу!

Тэйон прикрыл глаза, стараясь не думать, на чём могла сейчас кататься Тави. Кроме кота Укатты, в доме больше не было никаких питомцев, значит, принцессы притащили упомянутого «Рекса» откуда-то со стороны. Список экзотических животных, собранных в королевский зверинец со всей Паутины, послушно всплыл в тренированной памяти. Юрский клыкозавр ведь не поместится в коридоре, правда? Без уменьшающего заклинания точно не поместится.

Всемогущие стихии, а он надеялся найти в собственном доме тихое, не доступное никаким проблемам убежище!

— И где же сейчас Тави… и Рекс? — стараясь заставить свой голос звучать небрежно, Тэйон подбросил раскачивающуюся девочку, вызвав взрыв звонкого смеха у принцессы и новый приступ головной боли у себя.

В конце концов, если нужны заложницы, которых можно использовать против Шаэтанны, лучше, чтобы это были сразу обе сестры. Заодно можно будет спасти от разрушения его дом…

— Я им сказала, что вы вернулись, — заверила его Нелита, за что была снова подброшена в воздух. — Они уже едут. То есть уже приехали.

Она обернулась, собираясь бежать в сторону двери, но Тэйон мягко пресёк этот порыв. Рук, чтобы одновременно удерживать принцессу, прижимать к её горлу кинжал и управлять креслом, не хватало, так что магистр просто положил пальцы на шею заложницы, надеясь, что гвардейцы, сопровождающие Тавину, сочтут этот жест достаточно красноречивым. Нелита, вместо того чтобы почувствовать опасность, напротив, доверчиво расслабилась под его прикосновением.

Ни гвардейцев, ни стражников не было. В открывшуюся дверь, презрев все убийственные чары, важно вплыла её высочество принцесса Тавина ди Лаэссэ. Малолетная королевна демонстрировала великолепную посадку прирождённой наездницы. Глаза сияют, спина прямая, подбородок вскинут. Короткие ножки плотно обхватили стянутую оружейным поясом талию её «скакуна», а кулачки крепко сжимали пряди длинных, чёрных, как смоль, волос. Послушный её указаниям, «транспорт» мягко развернулся. Даже осёдланный, даже на четвереньках, Рек ди Крий умудрялся передвигаться с грацией.

Ради того, чтобы запустить пальцы в его великолепные пряди, половина женщин Лаэссэ готова была отдать душу, но слишком юная, чтобы обращать внимание на подобные мелочи, Тавина натянула их, точно обычные кожаные поводья, громко командуя: «Тпру!»

Ди Крий вскинул голову, и Тэйон, готовый уже было бросить ироничное «Рекс?», замер. Выражение лица студента-целителя настолько диссонировало с тем забавным положением, в котором он оказался, что вся сценка внезапно перестала выглядеть забавной. От взрослого мужчины воина, которого обстоятельства и неуёмная детская энергия заставили выступить в роли ездового животного, можно было ожидать либо ироничного смеха, либо сдерживаемого раздражения. Серые же глаза лорда ди Крия плеснули таким отчаянием, будто кто-то воткнул кинжал в старую, но до сих пор не зажившую рану и медленно, безжалостно его поворачивал. Всплеск стали в глубинах бескрайнего льда, видение разбитого витража померкло, и эти глаза не выражали уже ничего.

Тэйон сам не понял, когда расклад столь кардинально изменился, но его рука на шее Нелиты уже не угрожала, а напротив, защищала. Кресло повернулось так, что тело мага загораживало ребёнка от сероглазого, темноволосого чудовища, припавшего к паркету в нескольких шагах от них.

Время застыло стрекозой в янтаре, а потом вновь полетело, и всё закончилось. Шаниль Хрустальная Звезда, скользнувшая вслед за своим спутником, отложила в сторону гитару и с заметным напряжением налегла на тяжёлую дверь. Ди Крий медленно поднялся и, когда протестующая Тавина стала соскальзывать с его спины, подхватив ребёнка, мягко поставил её на пол.

— Бегите к дяде Алория, королевна, — посоветовал целитель, скривив губы. — Если будете ныть настойчиво, он может согласиться покатать вас на кресле, как настоящий дракон.

Тэйон отказался клюнуть на удочку. Подхватив Тави, он усадил её рядом с сестрой, полностью игнорируя сражение за право первой покататься на мастере ветров, тут же развернувшееся между сёстрами. Взгляд магистра был прикован к ди Крию, и он отказывался отвести его, отказывался изменить позу, выражение лица, немой вопрос, пока не получит объяснений. Лэрд соколов умел играть в молчанку. Если понадобится, он будет сидеть так и час, и день, отказываясь торговаться, отказываясь дать arr-shansy то, за чем они послали это существо, пока ему не объяснят, что же такого он увидел и за что его только что чуть не убили.

В кривой усмешке ди Крия появился оттенок ироничного уважения.

— Учитель, — чуть поклонился он, но Тэйон остался неподвижен.

Тавина вцепилась в волосы Нелиты, заставив ту испустить режущий уши крик. Кот госпожи Укатты с шипением скатился со спинки кресла, шмыгнув в щель, оставленную Шаниль, и, едва исчез его хвост, маленькая фейш захлопнула дверь. С гармоничным аккордом восстановились защитные заклинания, отсекая находящихся в кабинете от внешнего мира. Под прикрытием визгливой драки, устроенной близнецами, Тэйон развернул обёрнутую вокруг левого запястья заколку для волос так, чтобы большой палец упёрся в тёмный камень.

Голос Река ди Крия ничего не выражал.

— Когда-то я знал женщину, схожую с Нарунгами.

Он сказал это так, будто произнесённое объясняло, почему он смотрел на близнецов ди Лаэссэ, как умирающий от жажды — на глоток отравленной воды. И почему готов был их убить, когда понял, что выдал свои чувства постороннему. Где-то посередине этого поединка дети скатились с колен Тэйона и теперь с гвалтом носились по кабинету, пытаясь отнять друг у друга… его кинжал в ножнах. С проклятием Тэйон схватился за запястье, но обнаружил, что сложные крепления, поставившие в тупик двух магистров стихий и дюжину профессиональных воинов, оказались с лёгкостью распутаны малолетними ведьмами, да так, что он ничего не заметил.

— Не беспокойтесь, магистр, они не поранятся. — Ди Крий уселся на воздух, точно на несуществующий стул, закинул ноги на несуществующий стол, переплёл пальцы за затылком, потянулся и улыбнулся. Поза, выражение лица, юный облик — было трудно сознавать, что перед Тэйоном не юноша, пытающийся самоутвердиться, бросая вызов старшему, а ровесник, по меньшей мере не уступающий ни в интеллекте, ни в темпераменте, ни в силе. Впрочем, тот факт, что студент факультета духа спокойно управлял воздухом в помещении, где магия стихий вообще не должна была быть доступна никому, кроме хозяина, с лёгкостью помогал скорректировать восприятие в сторону реального положения вещей. Ну а тот факт, что сам Тэйон сейчас не был способен даже послать простую ментальную пробу, делал молчаливое послание собеседника совсем уж внятным. Ди Крий задумчивым взглядом проводил двух сцепившихся особ царской крови.

— Эти дети обладают гораздо лучшим инстинктом выживания, чем, похоже, считают окружающие. Не исключая даже старшей сестры.

— Вот как? — Магистр Алория, напротив, получил прямо обратное впечатление. Доверчивость близнецов переходила все возможные границы. Чтобы дети, без сомнения наделённые мощнейшим магическим даром, не проявляли почти никакой эмпатии… Ментальные щиты магистра не пережили столкновения с шеренизом. Разумеется, Тэйон пытался оградить себя жёсткой ментальной дисциплиной, не требовавшей никакой дополнительной силы помимо силы воли, но через физическое прикосновение Нелита должна была почувствовать его враждебность.

— Они воспринимают мир глубже, чем просто через призму чужих эмоций, — заметил ди Крий, доказывая, что он как раз не испытывает никаких трудностей с чтением мыслей собеседника. — Нита видела будущее, скорее всего — в нескольких вариантах его развития. И ни в одном из них вы не причинили ей вреда.

Мысли магистра магии не споткнулись. Они перекувырнулись через голову, прокатились, ломая кости аксиом и растягивая сухожилия предубеждений, и приземлились где-то далеко от прежней позиции в виде жалобно постанывающей бесформенной кучи. Небрежный взгляд в сторону ясновидящей фейш — но баюкающая гитару провидица лишь опустилась на пол возле своего не то хозяина, не то подопечного, вовсе не выглядя удивлённой или впечатлённой. Другой взгляд в сторону близнецов — и вместо беззаботной драки он увидел две пары не по возрасту понимающих глаз. Ах! Значит, они всё-таки умели обращать внимание на разговоры взрослых.

Тэйон чувствовал себя так, будто всё его мировоззрение было перекроено в течение коротких мгновений. Если ди Крий хотел произвести впечатление, ему это удалось.

Дети вновь завозились, но тут Шаниль сказала что-то, полностью завладев их вниманием. Это произвело на магистра Алория даже большее впечатление. Волшебница, способная унять высокорожденную парочку, стоила всех армий и всех интриганов Лаэссэ, вместе взятых.

Магистр сплёл пальцы в пирамиду, откинулся в кресле и попытался вызвать в душе настрой, который когда-то выручал лэрда соколов в дипломатических переговорах с более старшими предводителями кланов.

За то время, когда он не без успеха пытался обучить таинственного целителя основам магии, мастер ветров узнал одно: с ним работает либо прямой подход, либо вообще никакой. Рек ди Крий обладал сверхъестественным чутьём на самую суть стоящей перед ним проблемы, и попытки как-то замаскировать или скрыть её обычно наталкивались на ироничное сопротивление, под которым неизменно ощущался подтекст презрения.

Тэйон Алория перевёл взгляд на перебирающую струны Шаниль, которая была гораздо лучшим индикатором эмоций своего спутника, нежели он сам, и сказал:

— Делайте своё предложение, от которого нельзя отказаться.

Ди Крий не разочаровал его:

— Вы продолжите поддерживать Шаэтанну Нарунг, магистр, не откажетесь от вассальной клятвы, хотя имеете на это полное право после её действий. Вы не будете мстить за то, что столкнулись с Отчаянием Наутики, — чуть ироничная улыбка. — Я, в свою очередь, сделаю всё возможное, чтобы вы и госпожа адмирал пережили годы уязвимости, пока не восстановится ваш дар.

Лицо Тэйона ничего не выражало. Его единственной надеждой выжить было блефовать, использовать старую репутацию и ускользающие манёвры, не позволяя никому подобраться слишком близко для настоящего удара. Но, похоже, одного лишь молчания оказалось недостаточно, чтобы скрыть уязвимость.

С тем же успехом ди Крий мог бы вытащить меч приставить его к горлу собеседника. Если целитель знает что именно душильник сделал с мастером воздуха, то должен и знать, что тот теперь фактически беззащитен. Одного интеллекта и стальных нервов маловато, чтобы выжить в городе интриг и магии. Тэйон медленно выпрямился, чувствуя, как наливается темнотой ветер в его душе. Где-то в глубине, за поставленными недавно барьерами, заклубились всё быстрее и быстрее тучи.

Злость наполнила воздух напряжением более ощутимым, чем любая магия.

— Князь! — Магистр ронял слова чётко и гулко, как противоположные его стихии камни. — Вы или ваш народ приложили руку к тому, чтобы я оказался в душилке?

Он спросил тихо, боясь расплескать стихию, бьющуюся на расстоянии обвиняющей мысли, но никого в комнате не обманула цивилизованная мягкость.

— Да. — Рек ди Крий, резко выпрямившийся и уже не выглядевший ни юным, ни беспечным, встретил взгляд соколиных глаз непреклонной сталью.

Шаниль Хрустальная Звезда, застывшая над гитарой, выдохнула задержанный в лёгких воздух, когда грозившая разразиться в каменных стенах гроза прошла стороной. Затем изящные пальцы затанцевали над серебряными струнами, тонкое лицо приобрело выражение отрешённости и покоя. Близнецы дружно ахнули, когда, повинуясь прихотливой мелодии, над полом вспорхнула сотканная из нот и гармоник бабочка, не являвшаяся ни визуальной иллюзией, ни звуковой, но чем-то между. Прошлое, настоящее и будущее сплелись в золотом миноре трепещущих крыльев, тревожа душу и озаряя отблеском далёкого чуда.

Тэйон Алория следил за танцем тонких крыльев. Он хотел бы забыться. Ему хотелось бы не быть.

Он просто хотел вернуть себе себя самого.

— Несколько вопросов, если не возражаете, лорд ди Крий.

— Разумеется.

Магистру, по большому счёту, было уже нечего терять, и это давало поразительную свободу совершать глупости.

— Каковы интересы вашего народа в Паутине Миров, ясный князь?

— Сохранение статус-кво.

— Которому угрожал предыдущий король?

— И вполовину не так сильно, как вообще отсутствие короля.

Вот как.

— Упомянутый «статус-кво» включает в себя недоступность великого города для теологического вмешательства?

Молчание.

Сказанное вслух не было даже приблизительно похоже на откровенные ответы, но Тэйон понимал, что, скорее всего, больше он о родичах ди Крия никогда ничего не услышит.

— Вы разделяете интересы вашего народа?

— Да. — Ответ был дан невыразительным, лишённым всякой человечности голосом. Тэйон не стал отрывать взгляд от испуга, мелькнувшего на лице Шаниль, чтобы увидеть, как из серых глаз ди Крия вновь выглянет жаждущая крови ненависть. Мелодия продолжала литься из-под пальцев фейш плавным серебристым потоком. Бабочка танцевала перед восхищёнными лицами детей, заставляя гадать, что видели королевские близнецы в этой прекрасной, но довольно простой иллюзии такого, что было недоступно мастеру воздуха. — Вы умеете выбирать вопросы, лэрд.

Намеренное использование халиссийского обращения в откровенно угрожающем контексте было намёком: ди Крию не нравится, когда его именуют князем. Вне зависимости от того, имел ли Тэйон Алория право на титул главы клана или нет, он был вером в достаточной степени, чтобы уловить предупреждение. И проигнорировать его.

— Тот, кто носит имя Оникс Тонарро, тоже разделяет интересы вашего народа?

— Он им не противоречит.

Фейш закусила губу, но глубокие переливы мелодии всё так же продолжали литься из-под её скользящих по струнам пальцев.

— Вы с Ониксом Тонарро принадлежите к одной и той же фракции вашего народа?

На этот раз он зашёл слишком далеко. Шаниль взяла фальшивую ноту, а ди Крий после паузы только заметил:

— Вы действительно умеете выбирать вопросы.

Магистр Алория слишком хорошо умел врать, чтобы принять этот ответ за безоговорочное подтверждение своих теорий.

— Как вам будет угодно. — Он чуть подался вперёд, положил подбородок на сплетённые пальцы рук и наконец перевёл взгляд с миниатюрной провидицы на ди Крия, всё ещё сидящего на воздухе, хотя уже и не так вальяжно. — К стихиям ваш народ, перейдём к вопросам, которые более касаются нашей ситуации. Кто на самом деле приставил вас к близнецам?

— Шаэтанна.

Чуть приподнятая в немом вопросе бровь.

Ди Крий улыбнулся, уже не скрывая насмешки:

— С подачи Оникса.

— На Совете они оба не казались слишком благосклонно к вам расположенными.

— На Совете я и им сделал «предложение, от которого нельзя отказаться». За последние дни на будущую королеву было совершено два покушения, достаточно серьёзных, чтобы вызвать беспокойство. До тех пор, пока это имеет значение, Оникс будет защищать её, а я — близнецов.

Нюансы. Этот непредсказуемый студиозус давал слишком мало нюансов, чтобы можно было построить на них решение. Тем не менее тренированное на тонкостях халиссийских диалектов ухо улавливало детали, которые формировали картину. «Я сделал предложение», а не «меня послали сделать предложение». «На будущую королеву», а не «на принцессу». И что, во имя ветра, означает «пока это имеет значение»? Тэйон был уверен, что может с точностью до часа назвать дату, но, развей его ветер, не мог понять, почему она так важна.

У него болела голова, его мутило от истощения, ему хотелось узнать, что Таш в безопасности. А ещё он до скрежета зубовного хотел свернуть шею брызжущему силой и здоровьем детине, небрежно развалившемуся на потоках воздуха.

Бабочка взмыла к потолку и медленно опустилась на ладонь Тавины. Мелодия рассыпалась бередящим душу седым диссонансом. Тэйон выдохнул. Если бы они просто хотели обезопасить Шаэ от мести со стороны мастера ветров, то убили бы его, и на этом всё кончилось бы. Ди Крий наверняка смог бы сделать всё так, чтобы Таш никогда не заподозрила правду. Не зная, на что именно он соглашается, но не видя иного выбора, магистр угрюмо признал, что и ещё одну смертельную рану, нанесённую в по глупости подставленную спину, он вынужден будет оставить неотмщённой. Пока что.

— Я принимаю ваше предложение, ясный князь. — Душа халиссийского кланника скривилась от отвращения. Он действительно презирал себя сейчас.

Ди Крий выглядел… почти понимающим.

— Для нас будет иное время. А она — всего лишь ребёнок, лэрд. Никто никогда не объяснял ей, что означает верность.

Тэйон сделал короткое движение рукой, навсегда запрещая эту тему, и вновь ди Крий проявил чуткость, и это, как бывало и раньше, застало магистра врасплох. Он без спора перевёл разговор в другую плоскость.

— У всех здесь собравшихся, за исключением достопочтенной Хрустальной Звезды разумеется, общая проблема. Почему бы нам сообща не заняться её решением.

Магистр оторвал взгляд от рук Нелиты, плетущих странный танец вслед музыке и бабочке, с подозрением посмотрел на чем-то крайне довольного студиозуса.

— Проблема… — подсказал он.

— Проблема контроля, — улыбнулся ди Крий. Ах ты, невежественный, мелочный…

— Я бы назвал это скорее проблемой самоконтроля, светлейший князь.

— Я не столь ценю лингвистическую точность, лэрд вер Алория. Мастер, чья безупречная техника исковеркана варварским ментальным вмешательством. Не знающий собственной силы гордец, всегда полагавшийся на инстинкты, мощь и выносливость, но не на тонкость. И дети, ещё не успевшие выработать в себе дисциплину, необходимую для работы с такими непрощающими энергиями. По различным причинам все мы не смеем обратиться к помощи… более компетентных учителей, и любого из нас в случае ошибки не ждёт ничего хорошего. Вам не кажется, что было бы разумно объединить усилия?

Тэйон посмотрел на близнецов, непривычно неподвижных и тихих, и его пронзила их схожесть со старшей сестрой. Те же глаза, слишком большие для детского лица. То же полное осознание тонкой, такой тонкой грани, по которой они ступали.

Арбалетный болт в спину. Давящие стены душилки.

— Вы предлагаете «не уметь вместе», лорд ди Крий? — Он постарался вложить в вопрос сарказм, но так, чтобы этот вопрос не звучал оскорбительно, однако, кажется, не очень преуспел. Раны были слишком свежи и слишком болезненны.

Ди Крий отбросил со лба чёлку — первый нервный жест, который Тэйон заметил в нём за всё время их знакомства.

— У вас есть знания и мастерство. У близнецов — интуитивное чувство баланса, свежесть двойственного взгляда, подобного которому я ещё не встречал. Ну а я, как самый уравновешенный и умелый в нашей маленькой банде, — о, ирония ситуации! — обязуюсь создать предохранительные учебные чары, которые позволят даже вам совершать ошибки, не убивая себя и не снося целые кварталы сорвавшимся с цепи тайфуном.

— Вы считаете, что сможете?

Тэйон не был склонен к самовозвышению, но он знал свою силу. На факультете воздуха был только один… ну в крайнем случае два мага, которые могли бы сдержать его «ошибки». И при всех своих многочисленных талантах Рек ди Крий не годился им и в подмастерье. Самым своим снобистским «профессорским» тоном Тэйон заметил:

— Молодой человек, ваша проблема не в отсутствии самоконтроля, а в том, что сдерживать приходится слишком могущественные силы. Как получилось, что такая мощь была связана с явно неадекватной для управления ею психической основой?

Усмешка князя примёрзла к лицу. Фейш, теперь добавившая к гитарному аккомпанементу голос, запнулась на середине фразы и проглотила смешок. Ди Крий взял себя в руки:

— Так вы согласны, магистр?

— Не вижу иного выхода, — сухо заметил Тэйон. — Раз уж вы всё равно гостите в моём доме, можно заодно и присмотреть, чтобы дом не был разрушен до самого фундамента. — Он опустил руку на подлокотник, разворачивая кресло и опуская его так, чтобы оказаться рядом с заворожённой Тавиной. Бабочка, успевшая превратиться в прекрасную льдисто-голубую стрекозу, сидела на пальце девочки, сияя музыкой, серебром и магией. — И в качестве первого урока… скажите, лорд ди Крий, вы можете повторить то, что это дитя делает с музыкой уважаемой Хрустальной Звезды?

Целитель мягко опустился на корточки рядом с ними, проворчав что-то вроде недовольного: «Прямо сейчас?»

— Нет, после визита в таверну! — привычно осадил его Тэйон. Даже напряжение всех органов чувств не могло подсказать ему, где именно маленькая леди Нарунг вмешалась в естественную магию провидицы, вливая своё свежее, точно весенняя гроза, воображение в изящную иллюзию, перекраивая её на свой лад. Единственное, что он видел, — заклинание иллюзии давно переросло в нечто совсем иное, стало плодом магии трёх чародеек, а не только одной Шаниль. Нелита и Тавина интуитивно, естественно держали тонкую, как дыхание, нить истинного сотворения, и их воля сейчас определяла танец умелых пальцев над струнами в не меньшей степени, чем воля и музыкальное чутьё фейш.

Ди Крий несколько секунд пристально смотрел на сияющую стрекозу, затем протянул руку, приглашая чудесное создание перелететь к нему. Тэйон почувствовал волну энергии, устремившуюся от целителя… и в следующее мгновение хрупкий баланс заклинания лопнул. Резким диссонансом вскрикнула и замолкла гитара, пыль от рассыпавшихся стрекозиных крылышек осела на их ресницах, волосах, одежде. Близнецы выглядели так, будто готовы были заплакать, а Ди Крий — будто лишь их присутствие не даёт ему разразиться площадной бранью. Фейш с подчёркнуто нейтральным выражением лица настраивала гитару.

— Пожалуй, начать стоит с чего-то менее сложного, — заметил магистр Алория, отряхивая с рукавов серебристую синюю и снежно-белую пыль. — Прекраснейшая Шаниль, не могли бы вы создать иллюзию простой светящейся нити?

Последующие часы пролетели как несколько минут и в то же время тянулись как бессчётное количество веков. Даже после его неизлечимого ранения Тэйону Алория не приходилось испытывать такого острого, ранящего осознания собственной беспомощности. Каждый раз, когда простейшее действие, слишком примитивное, чтобы называться даже базовым искусством, распадалось под его неуклюжим мысленным прикосновением, маг с болезненной отчётливостью вновь вспоминал, что именно он потерял. Каждый раз, когда, вместо того чтобы поднять стул кинетическим усилием, он взрывал дерево изнутри, магистр высшей магии не мог не вспоминать недостижимые вершины, на которые было поднято его мастерство.

Унижение и собственная неадекватность сводили с ума. Возможно, было бы легче, если бы его восприятие не сохранилось с такой насмешливой, высвечивающей каждую деталь полнотой. Как художник, он видел необъятное полотно энергии, он в уме представлял движения, которые должен совершить, мазки, которые нужно добавить, чтобы картина приобрела завершённость шедевра, но, стоило протянуть руки, и движения уходили не туда, краски пятнали и портили, рвали тонкое полотно.

Наверное, если б не опыт, связанный с потерей контроля над собственным телом, когда-то таким ловким и быстрым, маг просто сорвался бы. Теперь же он снова и снова делал успокаивающий вздох, представлял, как напряжение и ярость вытекают из сведённых судорогой мускулов, и опять пытался повторить упражнение. Ни разу магистр не позволил себе огрызнуться на остальных. Ни разу не позволил гневу прорваться наружу. Если бы здесь присутствовала Таш д’Алория, такое самообладание могло бы испугать её, но никто больше не знал Тэйона так, чтобы заметить тревожные признаки.

Сотоварищи по несчастью не переставали удивлять его. Ди Крий отдался уроку полностью, и только теперь Тэйон понял, сколь многое этот необычный студиозус скрывал на их предыдущих занятиях. А через некоторое время он понял, и почему целитель был столь сдержан. Причина оказалась так же проста, как и та, по которой сам Тэйон отказался обращаться за помощью к Ри: Рек ди Крий просто не смел доверять. Раппорт между учеником и учителем сделал бы его слишком уязвимым, слишком открытым для ментальной коррекции, на которую магистр Алория в теперешнем своём состоянии был неспособен. Тэйону не понравились выводы, которые он сделал о народе ди Крия, основываясь на всегда настороженном взгляде своего великовозрастного непутёвого ученика.

А королевские близнецы… Королевские близнецы были Нарунгами. Магистру понадобилось почти полдня тесного общения с ними, чтобы понять: когда в летописях употребляется это название, оно относится не к семье, а к народу. И народ этот имеет ещё меньшее отношение к человечеству, чем родичи ди Крия. Тавина и Нелита были порывисты, естественны, несдержанны, как и положено шестилетним девочкам. А ещё они были абсолютно, потрясающе неординарны. Целитель не шутил, когда говорил, что дети несут в себе свежесть взгляда. Он всего лишь преуменьшал.

Близняшки переворачивали аксиомы, которые Тэйон до сих пор считал незыблемыми, и создавали какие-то свои, не похожие ни на что законы и заклинания. Магистр Алория думал, что ему придётся повторять то, что он и так уже знает, однако в присутствии Тави и Ниты он обнаружил, что изучает какую-то новую, скрытую магию, имеющую пугающе мало общего со строгими канонами Академии или требовательной к заклинателю халиссийской традицией. Он был очарован. Он был заворожён. И как же он ненавидел свою горькую неуклюжесть!

Шаниль давно оставила свою гитару и сидела, забравшись с ногами в кресло для посетителей, рассеянно листая книгу. Бусины, украшавшие её серебряные волосы, преломляли холодный льдистый свет, глаза казались далёкими и нездешними.

Тави и Нита сидели на столе, что позволяло им быть на одном уровне с неспособным покинуть кресло Тэйоном, ди Крий утвердился в воздухе, зацепив каблуки за невидимые ножки невидимого стула.

Тэйон пытался проделать простейшее упражнение: спроецировать составленный в воображении образ на специально настроенный для принятия и построения визуального изображения кристалл. Даже люди, лишённые магического дара, способны были делать это при должной тренировке. Задание несколько усложнялось тем, что одновременно с ним проецировать на тот же кристалл свои фантазии пытались два шестилетних вундеркинда и один склонный к пьяным дебошам целитель так, чтобы финальная иллюзия, клубящаяся над кристаллом, включала в себя посланные всеми ими элементы и в то же время была бы единым целым.

Конечный результат, скорее всего, получится довольно комичным. Взрослые, и сами не лишённые чувства юмора, легко подстроились под способность детей воспринимать скучные упражнения как игру. В конце концов, если близняшкам наскучит возиться с их добровольными няньками, ужасная парочка отправится искать себе развлечений где-нибудь ещё. Ни ди Крий, ни сам Тэйон не желали расхлёбывать последствия их самостоятельных экскурсий.

Магистр расслабился, представив тонкую энергетическую нить, тянущуюся от него к кристаллу. Вообразив себе структуру камня, сложную матрицу, улавливающую информацию и перекодирующую её в иной вид излучения. Он представил себя кристаллом, свой разум — такой матрицей, в глубине которой ровно сияло предельно чёткое изображение бескрайнего неба, синего, глубокого, расцвеченного белоснежным кружевом облаков.

Небесный простор раскинулся над их головами, точная, потрясающая в своей достоверности иллюзия скрыла деревянный потолок и стены. Мощное ментальное присутствие, которое Тэйон уже научился ассоциировать с ди Крием, — и в небе, презрев земное тяготение и изящно расправив паруса, поплыла лёгких очертаний бригантина, выполненная с доскональным знанием деталей. Магистр отметил про себя, что целитель явно не чужд мореплавания, и, скорее всего, в своё время облазил точно такой корабль от трюма до самой высокой мачты.

Непоседливые, словно солнечные зайчики, в игру вступили близнецы. Добавленные ими образы были нечёткими, быстро меняющимися, отражающими как неумение сосредотачиваться на чём-то одном, так и непрекращающуюся мысленную драку за то, чья идея победит. Летающий остров (точно как на картинке в одной из книг) сменился летающим замком (подозрительно похожим на увеличенный игрушечный дворец, когда-то стоявший в королевской детской), потом драконом (как на гобелене), потом у дракона появилась ещё одна голова (другого цвета, как на другом гобелене), потом почему-то тарелкой, куском торта, и в следующий момент по голубому небу уже летали разнообразные блюда, наполненные самыми различными кулинарными шедеврами.

Стараясь не обращать внимание на урчание в животе, Тэйон попытался увеличить поток энергии, идущей от него к кристаллу, чтобы расширить иллюзию. Нить, связывающая их, стала толще… ещё толще… Виски пронзило болью, когда энергия вырвалась из-под его контроля, заставив камень ярко вспыхнуть, а магистра, точно пронзённого ударом хлыста, со стоном обмякнуть в кресле. Тавина, даже не заметив, что он покинул иллюзию, рассеянным, неосознанным усилием сама влила в кристалл дополнительную подпитку, и вот уже вместо стен кабинета кругом мерцали непропорционально многочисленные детские воспоминания о торжественных ужинах, сопровождаемые (что было, вообще-то, невозможно) вкусовыми ощущениями и запахами, а звенящие голоса близняшек взволнованно обсуждали, что же сегодня будет на обед.

Внешне спокойным движением магистр развернул кресло, отворачиваясь. Тело скрутило низкой и недостойной завистью.

Ножом в сердце вошли собственные воспоминания.

Маленький лэрд, затаив дыхание, слушающий, как бабушка Лия читает на ночь легенду о полёте его знаменитого прапрапрадедушки. И затем, ночью, выскользнувший из детской, чтобы пробраться на самую высокую башню и как и все его предки, превратиться в самого настоящего сокола. Один из стражников тогда заметил его и, в последний момент перед прыжком успев ухватить за рубашку, притащил, возмущённо пыхтящего и пинающегося, к Лии. Магистр Алория до сих пор помнил чувство недоверия и горящего, обжигающего разочарования, когда бабушка, обняв лэрда, сказала, что ему никогда не дано будет обрести истинную форму. Никогда, никогда, никогда…

Подростковые годы, одинокие часы на крепостной стене и голодные, затуманенные слезами глаза, устремлённые в небо. Спрятанная от посторонних глаз и оберегаемая пуще секретов клана тетрадь со стихами.

И те же слёзы, тот же обжигающий взгляд, но уже не его, а Таш, которую застал однажды ночью на том же месте той же самой стены.

А потом — резанувший по сердцу ужас, когда, вопреки всем приказам, в его лабораторию ворвалась нянька с криком: «Терр исчез! Он поднялся на башню!» Он не помнил, как удержал и завершил тогда заклинание, как, опрокинув неподъёмный стол, выскочил из комнаты, поднял по тревоге замок. Суматошный обыск пустых коридоров, допросы стражей, бледное лицо Таш. Чей-то крик, и он выбежал во двор, чтобы увидеть, как неуклюжий птенец сокола спланировал откуда-то с неба, упал на камни, покатился, превращаясь в худого исцарапанного мальчишку, побелевшими пальцами сжимавшего сломанное бедро.

«У меня получилось! Отец, матушка, получилось! Я летал! Летал!!! У меня были крылья! У-уй, больно!»

Белое лицо и раненые глаза Таш, внезапно отвернувшейся и напряжённо зашагавшей по направлению к своим покоям. Понимание содеянного. И чёрная, разъедающая изнутри зависть.

Холодный взгляд, оборвавший торжество ребёнка.

«Вы испугали вашу мать и испортили моё заклятие, вер. Такое поведение неприемлемо для наследника соколов».

И стиснувший зубы отец, недрогнувшим шагом уходящий от плачущего от боли и предательства сына.

Магистр Алория запрокинул голову. Прошлое нельзя исправить, но… он презирал себя за это поражение.

Мастер ветров не был больше мальчишкой, снедаемым обидой и невозможностью следовать своей мечте, слишком юным для свалившейся на него ответственности. И не собирался дважды повторять одну и ту же ошибку.

Когда маг вновь повернулся к своим соученикам, лицо его было спокойно, сердце билось ровно и размеренно, а эмоции ограничивались в основном лёгким голодом.

— Блестяще, Тави. Нита, ты вне всяких похвал. Это какой-то овощ? Ах, вишни. А почему синие? Да, вы правы, так гораздо вкуснее. Вношу деловое предложение: как насчёт обеда? — поинтересовался он, чуть постукивая для важности пальцами по подлокотнику.

Близнецы издали дружный восторженный крик. Тэйон послал слишком много замечающему ди Крию самую мерзкую из своих улыбок.

— В таком случае я уверен, ваш защитник будет рад сообщить госпоже Укатте, что их высочества проголодались.

Целитель, судя по всему, уже имел несчастье познакомиться с дамой, заведовавшей кухней Тэйона. Или, быть может, он просто знал, кому принадлежал безвинно пострадавший кот. Во всяком случае предложение встретиться с ней вызвало у явно голодного студиозуса подозрительно вялый энтузиазм.

— Я уверен, магистр, что общаться с вашим собственным персоналом лучше всего вам!

— Ни в коем случае, — возмутился Тэйон. — Для всего мира, за исключением здесь присутствующих, я сижу в темнице, а вовсе не в своих покоях. Уверен, вас не затруднит прислать мне наверх лишнюю порцию. Однако госпоже Укатте совершенно не обязательно знать, кому именно она предназначается.

— Она же ваша повариха! — в обвиняющие интонации сами собой прокрались жалобные нотки.

— Вы можете нанять ещё одну. Но тогда вам же придётся сообщить госпоже, что её стряпня неудовлетворительна, — невинно посоветовал поднаторевший в интригах лэрд.

— Но… — вновь начал ди Крий, но непробиваемый взгляд мастера ветров остановил его. — Это просто мелочно с вашей стороны, магистр!

— О, это зависит от точки зрения. С моей, такое решение кажется невероятно разумным. А я — хозяин дома. Смиритесь.

Ди Крий поднялся и отвесил придворный поклон. Однако перед тем как покинуть кабинет, держа на каждой руке по болтающему ногами ребёнку, он повернулся и одарил магистра пылающим обещанием реванша взглядом.

— Вы, безусловно, хозяин дома. Однако как телохранитель их величеств я вынужден взять на себя смелость найти для принцесс наиболее безопасные покои в резиденции.

И вышел.

— Наиболее безопасные? — подозрительно пробормотал себе под нос Тэйон, пытаясь понять, что же скрывалось за произнесённой столь многозначительным тоном угрозой.

После сытного обеда, добравшись наконец до спальни и улёгшись в свою поменявшую привычное расположение, но по-прежнему удобную постель, мастер воздуха расслабился, предвкушая первый за долгие дни настоящий отдых. Как у него всё болело! Маг уже почти погрузился в блаженное забытье, когда что-то скребущее лапами и мяукающее шлёпнулось на кровать рядом с ним. Тут же сверху на отчаянно пытающегося вырваться кота упало одно шестилетнее чудище, а затем и второе.

Рванувшись к оружию, магистр отпустил своё магическое зрение, пытаясь понять, что происходит и почему ужасные близнецы не падают жертвами тёмной, завязанной на крови магии, защищавшей эту комнату. Свою спальню, которая должна была быть убежищем в минуты наибольшей уязвимости, Тэйон ограждал от любой опасности, не считаясь ни с какими моральными запретами. Посторонние должны были бы уже упасть замертво…

Ему потребовалось несколько долгих, мучительных минут, чтобы заметить странные, не похожие ни на что виденное ранее, щиты, которыми ди Крий опутал детей. С приглушённым ругательством магистр уткнулся в подушку. «Наиболее безопасные покои», да? Что ж, логика была безукоризненна — помещения более безопасного, чем эта комната, в доме не было. Стихии бы побрали подлого, хладнокровного, умного интригана!

Комок из магического кота и двух принцесс с мяуканьем и гиканьем перекатился через магистра воздуха и возобновил сражение на другой стороне кровати. С мрачным упорством Тэйон закрыл глаза и приступил к ментальному упражнению, которое должно было выключить его восприимчивость к физическим ощущениям и позволить спать, даже если на нём начнут прыгать и играть в догонялки.

Глава 11

If you can force your heart and nerve and sinew

To serve your turn long after they are gone…

—

Если…

…можешь

заставить сердце, душу, тело

Служить тебе, когда давно

Исчерпаны они…

Тэйон Алория стремительно скользил по улицам ночного Лаэссэ, окутанный защитным полем и заклинанием невидимости. Пролетал тихими аллеями и… не узнавал их. За то время, что магистр провёл в темнице, а затем и прячась в своих покоях, в город пришла короткая щемяще-прекрасная лаэссэйская зима.

Холодный, кристально-чистый воздух. Глубокое, тёмное небо, освещённое серебристым светом луны. Снежная свежесть, почти болезненная после ненавистных подземелий. И из-за этого ещё более бесценная, более необходимая.

Магистр воздуха свернул в переулок поющих фонтанов. Пустынные улицы, усыпанные снегом, освещались серебристо-белыми магическими огнями. Плавные линии зданий струились в прозрачном, морозно-звонком воздухе. Город, вечный город, сердце великой Паутины. Тэйон не любил эту нарочитую красоту, но были мгновения, когда он не мог не восхищаться ею.

Маг влетел в квартал, прилегавший к Академии. Здесь находились дома профессоров и преподавателей, здесь же снимали квартиры наиболее обеспеченные из студентов.

Он призраком пересёк парковую аллею. Высокие, древние, как сам город, деревья вздымались, подметая небо тонкими ветвями. Иней окрасил их в иссиня-белый, отражающий сияние фонарей цвет, переплетения светлых линий на фоне ночного неба — настолько это было естественно.

Маг помедлил мгновение, наслаждаясь свежестью воздуха и студящей кровь красотой ночи, а затем вновь поторопил кресло вперёд, через горбатый мостик, к месту своего назначения.

Прошедшие дни измотали его, как ни одна из военных кампаний юности. Неизвестность, неопределённость, постоянные изматывающие тренировки, не дающие никакого видимого результата. Через три дня такого времяпрепровождения мастер ветров обнаружил, что готов уже стучать головой о стену. Хотя бы своей. К сожалению, стучать о стену головой Река ди Крия было бы несколько… проблематично с практической точки зрения.

Однако по сравнению с тем, что он сейчас задумал… Тэйон передёрнул плечами. Да, он рискует. Но бывший лэрд соколов, мастер зе-нарри и нершес понимал, что и дальше двигаться в этой партии вслепую нельзя. Ему нужна была информация.

Магистр Алория остановился у двери маленького, нелепо скособоченного домика, притулившегося в тени шикарных особняков. Полустёртая надпись «Профессор Фина ди Минерве. Студентам-должникам, кредиторам и искателям чудес вход запрещён» мягко поблёскивала в свете магических шаров. Маг помедлил, охваченный чем-то подозрительно напоминающим нерешительность. И постучал.

Дверь, оказавшаяся незапертой, подалась под его рукой. Неуверенно повисев на пороге, Тэйон послал кресло вперёд.

Интересно, можно ли его причислить к категории искателей чудес? Самые пугающие вещи, по слухам, случались с теми, кто позволял себе вызвать раздражение Совёнка.

Маневрируя в копившемся столетиями хламе, Тэйон кое-как провёл своё кресло через коридор к проёму, из которого лился мягкий золотистый свет и слышалось бормотание женского голоса. Что ж, по крайней мере она не спит…

Застыв перед последним решающим шагом, магистр сделал медитативный вдох, мысленно выстраивая слова приветствия и аргументы, которые он может привести в свою защиту. Перед тем как сокол успел собрать храбрость в кулак, из-за приоткрытой двери вдруг раздалось взвизгивание и взрыв, а затем причудливое проклятие, произнесённое женским голосом на старотролльем диалекте. Из проёма вылетело выметенное взрывной волной облако пуха и перьев, а за ним вывалился клубок змей, поспешно проскользнувших под креслом мага и исчезнувших в недрах дома.

Под подозрительным взглядом магистра воздуха перья начали медленно оседать на пол. И на самого магистра.

Тэйон поднял руку, прищурившись, разглядывал осевшие на мантии серые пёрышки. Тонкий, тёплый пух, определённо совиный. В области сердца появилось подозрительное щекочущее ощущение, которое с каждой минутой всё усиливало его желание то ли засмеяться, то ли бежать куда глаза глядят.

Подавив смех и сурово сказав себе, что настоящий сокол не бегает ни от кого, магистр осторожно заглянул в дверной проём.

Магистр воздуха Фина ди Минерве, более известная в великом городе как профессор Совёнок, сидела на слишком высоком для неё стуле, держа на вытянутой руке раскрытую книгу, и подслеповато щурилась в сторону начерченного на полу круга силы.

Если Лаэссэ считался местом магов, магии и таинств, то Совёнка можно было по праву считать душой великого города. Магом она была, возможно, величайшим в известной истории. Магией она дышала, магия наполняла каждое её движение, каждое слово и мысль, так что, когда во время их первого знакомства Тэйон неосторожно посмотрел на эту маленькую женщину простым взглядом, без защитной вуали ментальных щитов, то не увидел и следа физического тела, ни малейшего отголоска человеческой плоти и крови. Вместо этого перед ним предстало уткнувшееся в книгу скопление чистой энергии. Дух, ветер, сила и интеллект, по какому-то недоразумению принявшие форму обычного мага. Да, тайной она была, величайшей тайной великого города, вот уже пять сотен лет живущей в маленьком домике в центре Лаэссэ и неизменно ставящей в тупик и сводящей с ума любого, кто пытался разгадать её.

Маг, магия, тайна… Могущественная магистр ди Минерве была воистину неразрешимой загадкой. Хотя бы уже потому, что, несмотря на окружающие её легенды, несмотря на очевидную мощь и сверхъестественную осведомлённость, мало кто был способен смириться с мыслью о величии, скрытом за столь… нелепой упаковкой.

Фина ди Минерве была наполовину эльфийкой, унаследовавшей от своих предков красоту, живость и долголетие. При этом она была начисто лишена даже намёка на элегантность. Единственная в Паутине Миров эльфийка, страдающая от избыточного веса, госпожа профессор являла собой низкорослое, округлое и рассеянное существо, увенчанное беспорядочными тёмными кудряшками и взиравшее на мир из-за огромных очков в черепаховой оправе. Забывчивая настолько, что регулярно выходила из дома в домашних тапочках, она была всегда окружена беспорядком и недоразумениями, которые умудрялась не замечать с истинно царственным презрением к мелочам.

Однако самым ярким из отличающих это страннейшее существо чудачеств была Книга. Именно так, с большой буквы, потому что любая книга, попадавшая в руке Финне ди Минерве, тут же становилась самым важным предметом в мире и не выпускалась до того момента, пока госпожа профессор не прочитает её от корки до корки. Фина не расставалась с Книгой никогда: на улице или за обедом, на лекциях или выполняя сложнейшее заклинание, она всегда стояла, сидела, шла или летела, уткнувшись в открытые страницы и обращая на них куда больше внимания, чем на окружающий мир. И всё было бы не так плохо, если бы подобная невнимательность не заканчивалась порой для вышеупомянутого мира печально.

Данный момент не был исключением: госпожа профессор, казалось, разрывалась между желанием дочитать страницу и попыткой разобраться, что же пошло не так с её чарами. Одетая лишь в шаль, накинутую поверх совершенно немыслимой кружевной ночной сорочки, Совёнок, осыпанная совиным пухом, с несчастным видом съёжилась на верхушке своего высокого табурета и с зелёно-жёлтым маленьким ужом, запутавшимся в причёске. Комната, в полном созвучии с характером хозяйки, являла собой воплощение абсолютного хаоса, добиться которого можно лишь десятилетиями целенаправленного пренебрежения уборкой. Впрочем, похоже, что недавно кто-то всё-таки пытался навести здесь хотя бы видимость порядка, сметя пыль и кое-как рассортировав горы хлама, занимающего все углы. Тэйон тихо поразился, как госпоже профессору удалось найти на полу чистое место, чтобы начертить круг.

В следующий момент Фина шмыгнула носом:

— Магистр Алория, дематериализация ведь возможна через любую стихию? — Она говорила на халиссийском высоком диалекте, но перепутав грамматические формы слов так, что понять скрываемый за её бормотанием смысл было совсем не просто.

Тэйон собрал присыпанные пухом остатки собственного достоинства и, покинув прикрытие дверного косяка, влетел в комнату. Поскольку в маскировке, похоже, не было ни малейшего прока, он движением руки отключил встроенное в кресло заклинание невидимости.

— Насколько мне известно, деструктивные заклинания лучше всего удаются огню, госпожа профессор. Маги этой ложи лучше всего умеют избавлять от возникающей в таких случаях излишней энергии.

— Я не хочу от неё избавляться! Мне и нужно было перевести массу в энергию, чтобы встроить этот процесс в чары для постоянной самоподпитки!

Он, должно быть, неправильно расслышал. Фина выговаривала слова не очень чётко, к тому же на устаревший манер.

Перевести…

Разум мага с разбегу налетел на непробиваемую стену и сполз по ней, стекшись в лужицу где-то в районе желудка. При одной мысли об энергиях, которые вовлечены в манипуляции столь глубокой волновой основой материи, воображение сухо отказывалось служить требующему слишком многого хозяину. Мастер воздуха посмотрел на тоненькую, нарисованную мелом линию на полу, которая была всем тем, что не дало прилегающему кварталу оказаться сметённым выжигающим саму структуру пространства взрывом, и вяло удивился, как этот город простоял так долго. С такими-то обитателями.

Успокаивало одно: даже если бы он явился к Совёнку совершенно здоровым и в полном блеске восстановленной силы, он вряд ли был бы способен оказать ей большее сопротивление, чем в теперешнем своём жалком состоянии. Тэйон, в принципе, давно это подозревал, но теперь мысль вызвала не обычное глухое раздражение, а показалась странно успокаивающей. Было что-то абсурдно правильное в осознании того, что, как бы интриганы ни ранили друг друга в борьбе за эфемерную власть, оставались ещё силы, рядом с которыми все их потуги выглядели мышиной вознёй. Даже если этим силам следовало бы есть меньше шоколада и срочно посетить парикмахера.

— Возможно, лучше будет найти другой способ подпитывать ваши чары, госпожа профессор, — произнёс наконец магистр Алория. — Превращение материи в энергию кажется несколько… излишним.

Профессор взъерошилась на своём стуле, как никогда напоминая маленькую, круглоглазую сову. Вновь пододвинула и повернула к себе книгу, пальцем отыскивая строку, на которой остановилась.

— Это показалось самым простым способом раздобыть нужное количество энергии, — пробормотала она, заставив мысли Тэйона вновь запнуться и рухнуть вниз головой. — Я попробую через огненную стихию.

«Она же принадлежит воздуху, — тоскливо подумал магистр Алория. — Маг может работать с несколькими стихиями, но достигнуть полного сродства, необходимого для заклятий такого уровня, — только с одной».

И потом:

«Если спрошу, зачем ей понадобилась такая сила, она ведь ответит».

Магистр со всевозрастающей тоской покосился в сторону двери. Идея задавать вопросы этой рассеянной женщине с каждой минутой казалась менее и менее удачной. Возможно, бывают открытия, от которых не позорно сбежать даже соколу.

В этот момент дверь, ведущая в глубь дома, отворилась, и Тэйон понял, что бежать слишком поздно. Шаниль Хрустальная Звезда, облачённая не в обычные свои тунику, жилетку и леггинсы, а в торжественный халат белого шёлка, так плотно покрытый вышивкой, что выглядел и, наверное, был жёстким и неудобным, проскользнула в комнату, держа в руках поднос с двумя дымящимися чашками.

— Чай, о Совоокая. — Голос миниатюрной певицы и провидицы переливался нотами почтения и искренней приязни.

Тэйон откинул голову, ощущая, как на лицо скользнула привычная, ничего не выражающая маска сокола, лэрда и магистра. Изумление, страх, весёлое уважение к хозяйке — всё это растворилось. Он приложил немало усилий, чтобы Ди Крий, обладавший, казалось, не менее сверхъестественным чутьём, чем служившая ему фейш, не узнал о ночной встрече. Раз ему не удалось… Что ж, лэрд сможет использовать и это.

— Ой, нет, сокол, что вы, — Совёнок попыталась махнуть в его сторону рукой, в которой была зажата тяжёлая книга, к результате чего чуть не свалилась со своего не слишком твёрдо стоящего насеста и поспешно вцепилась в него, пережидая, пока стул не прекратит раскачиваться. — Молодой Вуэйн не знает, куда вы исчезли. Хрустальная Звезда здесь по собственной воле. Она часто заходит, с тех пор как приехала, — считает, что в городе варваров за мной должен кто-то присматривать.

Тэйон прищурился, следя за приближавшейся к нему миниатюрной сребровласой фейш, почтительно протянувшей поднос. По халиссийским обычаям отказываться было бы невежливо, а поскольку хозяйка продемонстрировала знание языка, логично было предположить, что и ритуал приёма гостя ей известен. Смирившись с тем, что впервые с десятилетнего возраста он неспособен проверить угощение на наличие яда, иначе как угадав его по запаху или на вкус, Тэйон с благодарностью принял чашку.

И вкус, и запах были великолепными, напиток заварили в полном соответствии с его предпочтениями. Магистр Алория начал догадываться, кто именно пытался привести в порядок совиное гнездо, которое ди Минерве называла своим домом.

Фейш, изящно поклонившись, отнесла поднос хозяйке, которая, не отрываясь от книги, на ощупь взяла чашку (чуть её не опрокинув) и поднесла ко рту. Сделав глоток, даже увлечённая чтением Фина на мгновение замерла, блаженно зажмурившись.

— Ты избалуешь меня, дитя. Как я буду без твоего чая, когда мальчишке придёт время отправиться своим путём?

— Клятва, данная мной моей госпоже, почти выполнена. Когда князь найдёт себя, я стану свободна от любых обязательств по отношению к нему. И хотела бы остаться здесь. С вами, — невозмутимо ответила фейш. И абсолютно нейтральным тоном, в котором тем не менее ясно прослушивались нотки чуть ли не родительского неодобрения, добавила: — Вы не можете жить одна, среди невежественных дикарей, без даже самой низкой служанки.

— Если бы мне нужны были слуги, я нашла бы их. — В рассеянном голосе Фины мелькнул не шторм — призрак шторма, намёк на далёкую бурю, на плачущее молниями небо и огненную колесницу грома.

Шаниль услышала эту тень предупреждения и замерла. Тихо и твёрдо:

— Возможно, если смиренная слуга нашла вас, значит, вы нужны ей.

Совёнок, должно быть, заметила, что Тэйон с немалым интересом прислушивается к спору, потому что поспешила рассеянно объяснить, переворачивая страницу:

— Хрустальная Звезда была верховной жрицей покойной супруги вашего непутёвого князя и досталась ему по наследству. Ну а теперь, похоже, считает своим долгом приглядывать ещё и за мной.

Магистр Алория твёрдой рукой поставил тонкую чашку на подлокотник кресла… и только потом его руки начали мелко дрожать. Если слова ди Минерве означали то, что он думал, они подразумевают…

Разум мага, выдержавший четыре дня в обществе королевских близнецов и десять минут — Фины ди Минерве, упрямо отказывался впадать в очередной ступор безверия. В конце концов, именно за тем, чтобы получить эту информацию, он и явился посреди ночи в дом к самому таинственному из магов Лаэссэ. Можно даже сказать, он был готов… если повелитель стихий и атеист вообще может быть готов к подобному.

— Рек ди Крий — божество? — спросил он напрямик, прежде чем могущественная чародейка погрузилась с головой в захватывающие события, разворачивающиеся на страницах книги.

Шаниль споткнулась, чуть не уронив поднос. Совёнок даже оторвалась от чтения, так велико было её возмущение.

— Этот мальчишка? Ну уж нет! — Она тряхнула головой, и Тэйон вдруг заметил, что глаза за съехавшими на нос очками были светло-карего цвета, того странного оттенка, который при неверном освещении наливается золотом, и зеленью, и тенью и почти кричит: «Хищная птица!». — У его родичей больше спеси, чем ума, но даже они пока не додумались объявить себя богами.

Сделав это полное неожиданного яда заявление, магистр Ди Минерве с каким-то даже остервенением уткнулась в книгу, нахохлившись, как будто на неё вылили ведро воды.

Тэйон бросил взгляд в сторону Шаниль, но понял, что она вмешиваться в беседу не собирается.

Бесчисленные поколения студентов и преподавателей сталкивались с тем, как трудно извлечь какую-то информацию из профессора ди Минерве. Фина предпочитала одиночество, и если кто-то навязывал ей своё общество, то излишне настойчивые могли легко обнаружить себя переправленными с помощью одностороннего портала куда-нибудь на арктический полюс Ладакха. Даже когда удавалось оторвать Совёнка от книги, ответы её нередко давались на неизвестных языках, или в форме стихотворного пророчества, или загадки — и в общем и целом лишь ещё больше всё запутывали. Тем не менее…

Тэйон постарался сформулировать вопрос как можно более чётко:

— Профессор, прошу вас, расскажите мне о Великом Договоре.

Никакой реакции. Фина его, похоже, просто не слышала. Магистр вздохнул, потом вспомнил обращение, которое использовала Шаниль, и попытался ещё раз, громче:

— Совоокая, что пообещали Нарунги, когда основывали великий город?

Должно быть, он сказал какую-то особенно выдающуюся глупость, потому что Совёнок вновь оторвалась от книги, подслеповато моргая.

— Нарунги не основывали Лаэссэ! Они его создали. И не только город, но и весь восьмигранник.

«То есть восемь пределов и множество свихнувшихся обитателей».

Мысли разлетелись в разные стороны хрустальными стрекозами, сотканными из звука и света. Перед глазами, как живые, стояли две тёмноглазые, тёмноволосые шестилетние девочки, в смехе которых жила магия.

Согласно «Повести Дней До Начала» — самой первой летописи в Лаэссэ, Нарунгов-основателей было ровно дюжина и один. Двенадцать взрослых и один ребёнок, которые, если верить старинным легендам и сидящему напротив него растрёпанному существу, создали целый мир. Ограниченный порталами восьмигранник, зависший и в центре, и вне Паутины Миров, город-вселенную, со своими законами и аксиомами. Исключение из каких-либо вообще возможных правил.

Он, признаться, до сих пор считал, что легенды — это вceгo лишь легенды. В Академии разработали несколько гораздо более вероятных гипотез появления Лаэссэ, нежели древние предания.

— Магистр…

Фина в явном раздражении щёлкнула пальцами, и на колени к Тэйону упала тяжёлая, старинная книга.

— Если вам интересна история, посетите библиотеку, сокол! В конце концов, книги для того и нужны, чтобы искать в них знания. Только верните мне её потом.

Тэйон сильно сомневался, что фолиант, который он взял в руки, можно было найти в любой из библиотек Лаэссэ. С почтением завернув старинный кожаный том в свою мантию, он дал себе мысленное обещание первым делом по возвращении домой включить в завещание приказ наследникам непременно отнести книгу обратно ди Минерве, будет его убьют раньше, чем он сам успеет это сделать. Гуляющие по Академии слухи утверждали, что Совёнок была крайне изобретательна в проклятиях, которые падали на студентов, не вернувших ей одолженную литературу.

Но не все ответы можно было найти в древних сказаниях. Даже таких, как это.

Магистр Алория тоскливо подумал, что на полюсе сейчас, должно быть, жутко холодно. И настойчиво продолжил:

— Нарунги имеют божественную природу? Или полубожественную? Демоническую? — Его голос прозвучал так, будто он спрашивал о вкусе чая или о погоде в Океании. Цивилизованно. Обыденно.

Совёнок перелистнула страницу. Подняла голову. Снова нашла глазами верхнюю строчку, неуверенно поёрзала. Желание погрузиться в мир слов, знаков и собственных мыслей, отгородиться от необходимости с кем-то общаться, кому-то отвечать явно боролось с… вежливостью? Нет, вряд ли. Видевшие бег веков чародейки, чувствующие себя со своей силой не менее комфортно, чем с собственной кожей, не тратят энергию на такие навязанные окружающими глупости, как правила приличия. Они слишком самодостаточны. Если Тэйон до сих пор не был отправлен на другой конец Паутины, то скорее потому, что магистра ди Минерве на его вопросы заставлял отвечать какой-то внутренний императив. Чувство долга?

— Нарунги… между, — Фина взмахнула рукой, и стул под ней, наконец не выдержав, с грохотом упал на пол. Сама госпожа профессор, однако, даже не заметив этого, осталась сидеть на воздухе всё в той же позе взъерошенной совы. — Они разругались с остальными и заключили Договор, по которому никто не будет трогать их игрушку, пока они с нею возятся.

Тэйон прикрыл глаза. Слово «игрушка» звенело в его ушах, заглушая тоскливый вой, издаваемый словом «остальные», а тренированный и дисциплинированный разум мага, полностью отдавая себе отчёт, что есть вещи, которые лучше не знать и не понимать, уже исследовал новую информацию, делая невесёлые выводы.

— А вы? — тихо спросил он.

— Напросилась в гости на пару столетий, а потом у потомков Вирента не хватило наглости указать мне на дверь, — хмыкнула Совёнок.

Вирент Нарунг Менестрель. Что ж, ещё одна тайна раскрыта — теперь Тэйон мог хотя бы приблизительно сказать, сколько веков прожила в маленьком домике в центре города эксцентричная волшебница.

Дольше, чем отмерено обычной полуэльфийке.

Фина ди Минерве вдруг отложила книгу, сняла очки и устремила на него жёлто-карий, почему-то переставший казаться подслеповатым взгляд. Магистр Алория с запоздалой осторожностью подумал, а не задал ли он на один вопрос больше, чем следовало.

Глаза толстенькой волшебницы оказались по-эльфийски удлинёнными и куда более древними, куда более пронизывающими, чем можно было вынести без содрогания. Тэйон укрепил барьеры своего восприятия, не желая теперь, лишённый душильником всякой защиты, увидеть, что же скрывалось за этими печальными совиными очами.

— У вас очень интересное кресло, магистр, — сказала Фина, и невнятная речь, смешивающая слова и обороты множества языков и времён, исчезла, оставив безупречно правильный, стилистически завораживающий древнехалиссийский. Грамматическая форма обращения расставила их в иерархической лестнице как «могущественную и нейтральную (без указания клана)» и «мага и мудреца, отца клана (сокола, не истинного)». — Я в своё время сомневалась, не стоит ли уничтожить его, изъяв ваши воспоминания о создании подобного артефакта. Некоторые знания слишком опасны, чтобы выпускать их в мир. А потом решила, что вы сумеете распорядиться ими с… осмотрительностью.

Правильной реакцией, мудрой реакцией, реакцией, способствующей выживанию, было бы в этот момент испугаться. Но Тэйон остался холоден и сосредоточен, и только огненные всполохи возбуждения, всегда предшествовавшего словесным столкновениям с особенно интересными противниками, в том числе и политическими, расцвечивали льдисто-серую отстранённость.

— Придумано… слишком много способов блокировать стихийную магию, Совоокая, — контролируя голос как на сборе глав кланов или царском Совете, заметил он.

— Но не все знают, как блокировать естественные законы природы. Хотелось бы, чтобы так оно и осталось. Нет ничего страшного, если лаэссэйские маги научатся накладывать чары, лишающие веса, — вслепую, повторяя чужое открытие и не зная, в чём оно заключается. Но понимание сути антигравитации им пока лучше не давать.

Он ограничился сдержанным кивком, и это не было трусостью. Мастер ветров слишком отчётливо осознавал расстановку сил, чтобы позволить себе глупые выступления. «Не подкреплённая мощью клана гордость — удел глупцов, неспособных познать уважение».

Совёнок потянулась за лежащей на воздухе книгой, затем, точно вспомнив о чём-то, вновь повернулась к Тэйону.

— Передайте ясному князю… — Мир завис на мгновение в равновесии, в хрупкой гармонии тишины перед грозящей разразиться бурей. И буря грянула: — ОН ИЩЕТ ЗЕРКАЛО, НО ДОЛЖЕН БЫТЬ ОСТОРОЖЕН С ТЕМ, ЧЕМУ ПОЗВОЛИТ В НЁМ ОТРАЗИТЬСЯ. ОПАСНО, ПРИДУМЫВАЯ ЕЁ, СЛИШКОМ ДАВАТЬ ВОЛЮ ВООБРАЖЕНИЮ.

Не было ни предупреждения, ни борьбы, ни сопротивления. Поток силы, более странной, чем ему когда-либо приходилось встречать, более сложной и завораживающей, чем как он считал до этого момента, это вообще возможно, накрыл мага. Не было даже мысли о защите, не осталось ни иллюзии, ни тени привычного высокомерия. Он принял. Он растворился. И тем самым он не дал своему Я оказаться развеянным под мимолётным дыханием высших сил.

Свет падал сверху и снизу, слева и справа, из-за спины и спереди. Свет взрезал тонкими лезвиями клубящиеся туманы, и Тэйону казалось, что он находится в мире, сотканном из чистого света, из мерцающих разноцветных лучей, прошедших сквозь магические лаэссэйские витражи и ставших могучими, ставших разумными, ставших волшебными.

Лучи света сплетались, перекликаясь музыкальными гармониями и накладывающимися друг на друга причудливой формы волнами. Лучи света создавали аккомпанемент.

И под него, под эту слышимую не ухом, а нутром музыку, танцевала женщина.

Высокая и низкая, серебристо-светлая и антрацитово-чёрная, с волосами короткими и длинными, светлыми и тёмными… Призрачные крылья метались вокруг тела, сплетаясь с прядями волос, с движением когтистых кистей, с изгибами тела. Она менялась и в то же время оставалась неизменной. Она была собой и в то же время суммой бесконечного множества. Она…

…была прекрасна. Но Тэйон знал, что взглянуть в Её многоцветные глаза будет означать для него потерю себя. Рабство, более страшное, чем то, что могут принести цепи и ошейник.

…богиня…

А затем что-то случилось, и Танцующая обрела свою форму. Высокая, худая, кажущаяся почти диспропорционально сложенной, женщина кружилась в вечном движении, изящные кисти взлетали к небесам в мольбе или падали в приказе — невозможно было сказать точно.

Её кожа была бела абсолютно белым, безупречным цветом. Таким, который можно увидеть лишь в солнечный полдень, когда смотришь на зимнюю равнину и вскидываешь руку, заслоняясь от невероятной чистоты снежного сияния. Таким цветом, хладное пламя которого ослепит тебя, если смотреть на него прямо.

Её глаза были серыми, тёмно-серыми, светло-серыми, в них были все оттенки многогранного серого. Сталь, отразившая лунный блик, присутствовала в этих глазах, туманы, дурманящие душу и скрадывающие бездну, плыли в их глубинах, пепел, осыпающий небо, стыл в них. А ещё в них пел ветер, реющий среди самых высоких, самых недоступных вершин, готовый в любой момент вырваться на волю.

Её волосы были чёрными, иссиня-чёрными, угольно-чёрными. Точно крыло ворона, точно беззвёздное небо, точно кружащие около тонкого тела птицы погибели. Волосы метались вокруг Её плеч и бёдер, плели свой собственный, отдельный танец, и казалось, что это огромные, тёмные крылья, тонкие и безупречные.

Она танцевала, как никто и никогда не танцевал перед глазами мага. Понятия грациозности и гармонии в прежнем его представлении утратили всякое значение, потерялись перед лицом абсолютной чуждости и абсолютного совершенства Её движений. Это были не грубые перемещения чего-то материального, а ломкие порывы ветра, то резкие, то застывающие, не имеющие ничего общего с человеческой пластикой. И поэтому более притягательные, поэтому более завораживающие.

Она порождала преклонение и цепенящий, всепоглощающий ужас.

И облегчение, истекающее, точно кровью, сожалением, когда Тэйон понял, что перед ним мелькнуло лишь пророческое видение. Видение — предназначенное не для него. Маг медленно опустил веки, осознавая, что меньше одного удара сердца прошло с тех пор, как Совёнок передала своё послание светлейшему князю и услышавший его Тэйон Алория понял, что никогда уже не станет тем человеком, которым он был всего лишь несколько секунд назад.

Гулкие слова, впечатавшиеся, казалось, в саму душу магистра воздуха, ещё отдавались эхом в захламлённой комнате, а профессор ди Минерве уже уткнулась носом в книгу и окружающий мир перестал для неё существовать.

— Благодарю вас, госпожа. Встреча с вами была крайне познавательна. — Каким-то образом ему всё-таки удалось совладать с голосом, но с тем же успехом маг мог говорить со стенами и с потолком: она не слышала ни слова. Очутившаяся вдруг рядом фейш предложила проводить магистра до дверей, и Тэйон, всё ещё пребывавший в некотором трансе, тупо повиновался. Разум мага лишь автоматически зафиксировал, сколь скованны и правильны движения миниатюрной ясновидящей по сравнению с тем, что только что было явлено ему в обрывке видения. А ведь раньше Шаниль всегда казалась ему воплощением лёгкости, и каждый шаг её был подобен танцу под слышимую лишь одной фейш музыку.

«Кто же ты, Многоликая танцовщица? И следует ли мне завидовать ди Крию… или горевать о нём?»

Тэйон подозревал, что оба этих чувства он пронесёт с собой до самой могилы.

Перед тем как вылететь из комнаты, лэрд Алория всё-таки обернулся, чтобы бросить последний взгляд на невероятное существо, обитающее в этом доме.

Фина ди Минерве медленно опускалась вниз, на усыпанный перьями пол, полностью поглощённая своей книгой. Растерянно подняла руку, чтобы провести ладонью по непокорным волосам, нащупав в них пальцами ужа, вытащила его и, даже не замечая, что держит в ладони живую змею, перевернула страницу.

Тэйон бежал. Не от совоокой богини, небрежно, так пренебрежительно-случайно раскрывшей ему истинное значение слова «чудо». От себя. От того непоправимого, что ему в этот момент отчаянно хотелось совершить.

На улице маг запрокинул голову, вдыхая холодный ночной воздух, и обнаружил, что спина и ладони его вспотели.

Теперь мороз лизал их ледяными языками, возвращая магу способность думать.

Кем бы на самом деле ни была профессор Совёнок, он всё больше и больше сомневался, стоило ли с ней общаться даже ради тех бесценных знаний, заключённых в столь нелепой телесной оболочке. С другой стороны…

По меркам интервью со сверхъестественными существами это общение было поразительно осмысленным. Совёнок дала сравнительно связные ответы на все его вопросы и в качестве платы попросила всего лишь передать послание.

Айе. Всего лишь.

Простое послание.

Маг осторожно сжал книгу, чтобы удостовериться, что она здесь и не исчезла.

В конце концов, чем плохи совы, змеи и некоторая вполне простительная рассеянность? Все уважающие себя стихийные маги отличаются заметной эксцентричностью. Если одна из них ещё и богиня и склонна предсказывать пришествие иных богов, кто он такой, чтобы показывать пальцем?

— Ты — наркоман, Алория, — вслух сказал он себе, пытаясь призвать к порядку расшатанные нервы. — Ты находишься в патологической зависимости от силы, знаний и власти. Но даже то, и другое, и третье вместе не стоят такой цены.

Он уже заключил крайне подозрительную сделку. Довольно для одного десятидневья. За непроницаемой маской высокомерия сдерживая желание броситься назад и положить свою душу к ногам богини мудрости, Тэйон развернул кресло и направился домой. В теле его билось снегом, сталью и пеплом подаренное ди Крию пророчество.

Они нашли его даже здесь.

Тэйон через потайной ход пробрался в свою резиденцию в тот вязкий предрассветный час, когда даже самые энергичные дети и самые саркастические студенты-целители предпочитали спать. Лэрд Алория слишком хорошо знал, что должен последовать их примеру. Знал, что его организм тоже имеет свои пределы и что нарушения в метаболизме, связанные с потерей доступа к ставшей частью его самого стихии, и без того вскоре аукнутся глубоким нервным истощением. Но знал он и то, что пытаться заснуть сейчас будет по меньшей мере невозможно, а скорее всего и опасно. Сила богини всё ещё обвивала его душу, точно лёгкая, незаметная, но от этого лишь ещё более опасная змея.

Кроме того, у Тэйона возникла идея, как можно с пользой провести оставшиеся до рассвета часы.

Личные покои с появлением близнецов перестали быть абсолютным убежищем, и потому на этот раз маг сделал ставку не на мощность защиты, а на труднодоступность.

На чердаке резиденции Алория имелись места, добраться до которых без летающего кресла было невозможно. Забившись в самое высокое и самое дальнее из них, завернувшись в одеяло и вооружившись словарём, магистр потратил унизительно много времени на создание светового шарика. Тем не менее усилия последних дней увенчались хоть и скромным, но успехом. Криво улыбнувшись сияющему огоньку, Тэйон достал драгоценный том, одолженный госпожой профессором. И погрузился в ни с чем не сравнимый транс открытия новых знаний.

Приходилось переводить с нарэссийского — древнего языка, которым теперь пользовалась учёные, семья Нарунгов да высшая знать Лаэссэ. Он с трудом продирался сквозь замысловатые идиомы и ссылки на существ и события, о которых не имел ни малейшего представления. И всё-таки, всё-таки…

Если все книги Фины ди Минерве были подобны этой, то неудивительно, что маленькая волшебница не желала иметь ничего общего с реальным миром.

Он не заметил, как ночная темнота сменилась окрашенным в розово-жёлтые тона сумраком рассвета, а затем и падающим на деревянный пол золотом солнечных лучей. Он не заметил…

С диким улюлюканьем летящее к нему на верёвке шестилетнее чудовище, обряженное в разномастные детали кожаных доспехов и с ржавым, но всё ещё опасным кинжалом, привязанным к поясу, не заметить было сложно.

— Нита! — Тэйон схватил нападающую, пока инерция живого маятника не увлекла её в обратную сторону, и поспешно спрятал за балкой бесценную книгу. Отодвинул воинственную принцессу на расстояние вытянутых рук, оглядывая её перепачканное паутиной облачение… и внутренне морщась от осознания того, насколько иначе он стал воспринимать эту девочку после событий сегодняшней ночи и после того, что было прочитано в книге. — Где вы достали эту гадость?!

— Я не Нита! — попыталась отмахнуться своим «мечом» её высочество. — Я бесстрашная воительница Латьянна ди Шрингар и я ищу злобную колдунью, чтобы сразиться с ней!

— Со злобностью всё понятно, но неужели я так похож на колдунью! — возмутился Тэйон, пытаясь незаметно изъять у бесстрашной воительницы её слишком опасную игрушку.

— Нет, — шмыгнула носом «Латьянна». — Но Тави спряталась. И не вылазиии-ит!

— Почему мне кажется, что долго она спрятанной не останется? — пробормотал Тэйон, разворачивая кресло, чтобы выбраться из своего находящегося под самым потолком убежища.

Он слетел вниз, заставив Нелиту взвизгнуть от восторга, и направился к выходу с чердака.

Увы, Тавина и в самом деле нашлась удручающе быстро.

Открывая дверь, ведущую на лестницу, он почувствовал предгрозовой запах, всегда сопровождавший Нарунгов, и странное покалывание, как будто к ручке было привязано заклинание. Но отреагировать уже не успел. Ругательства лэрда смешались с визгом Нелиты, когда над их головами со звучным «Дзуу-ум!» скользнуло в эту плоскость реальности ведро с водой. И тут же перевернулось.

Мокрый, как свалившийся с пирса кот, и столь же этим недовольный магистр обречённо закрыл глаза.

— Что вселилось в меня, когда я рассказал им об этом заклинании? — спросил у себя маг, но жалоба прозвучала как-то странно неубедительно.

Смирившись с неизбежным, Тэйон всё-таки открыл дверь, чтобы предстать перед «злобной колдуньей». Её королевское высочество принцесса Тавина торжествующе выпрямилась на лестничной площадке, эффектно задрапированная в его самую лучшую парадную мантию.

Нет. В то, что осталось от его самой лучшей парадной мантии. Ей пришлось отрезать большую часть, чтобы подогнать облачение под свой размер.

Тэйон, транспортирующий на подлокотниках восторженных принцесс, ворвался в свой кабинет, как раз когда ди Крий и Шаниль садились за накрытый прямо на рабочем столе завтрак.

— Кто дал Нелите боевое оружие, а Тавине — ножницы?! — рявкнул он вместо приветствия, одновременно с кристальной отчётливостью понимая, что сейчас не должен отдавать князю предназначающееся ему послание. Было ещё слишком рано.

Ди Крий окинул промокшую фигуру магистра воздуха внимательным взглядом и начал намазывать масло на свежеиспечённый хлеб. То есть то, что в Лаэссэ называли маслом, — зеленоватую пасту, приготовленную из выращиваемых в обширных подземных садах грибов. Подобные «деликатесы» считались основой диеты коренных лаэссэйцев и одной из основных статей экспорта великого города. В Мирах Паутины они стоили необычайно дорого, но Тэйон давным-давно заявил госпоже Укатте, что на его столе он видеть подобные гурманские изыски не желает. К сожалению, о присутствии в доме хозяина повариха не знала. А терроризирующих её кота гостей считала себя вправе травить чем угодно.

— В каком вы сегодня прекрасном настроении, мастер. Неужели вчерашняя таинственная ночная экскурсия принесла ожидаемые неприятности? — Под иронией в голосе целителя чувствовалось напряжение. То ли из-за того, что он и вправду считал вылазку Тэйона опасной глупостью — то ли из-за раздражения, вызванного неспособностью проследить, куда именно летал лишённый силы магистр.

А может, он просто увидел снег, пепел и вороново крыло, смешавшиеся сейчас в ауре магистра воздуха.

— В последнее время не требуется далеко ходить, чтобы найти неприятности, — обнажил зубы Алория, — они сами на меня падают!

Завтрак прошёл в напряжённой, прерываемой перерыкиванием обстановке. За чаем Шаниль, не поднимая скромно опущенных глаз, заметила, что два властных человеческих самца, запертых в одном доме, это необычайно утомительно. Ди Крий одарил её ироничным взглядом. Лэрд Алория, успевший перехватить кусок круассана с джемом, запущенный Нелитой в сторону Тавины, и пригоршню омлета, полетевшего в обратном направлении, любезно ответил, что и вполовину не так утомительно, как две юные не совсем человеческие самки.

После еды все вновь собрались в кабинете, готовясь приступить к очередному дню занятий. Даже близнецы, воспринимавшие всё скорее как бесконечную увлекательную игру, сегодня проявляли мало энтузиазма. Тэйону безмерно хотелось спать.

И совсем не хотелось вновь и вновь бесполезно бросаться на бастионы когда-то казавшегося таким естественным мастерства.

— Мы неправильно к этому подходим, — медленно проговорил магистр Алория, пытаясь поймать за хвост мелькнувшую в одурманенном усталостью сознании идею.

— Прошу прощения? — заломил бровь ди Крий.

— Мы начали не с того конца. Мы пытаемся подняться от самого простого к сложному, тогда как сложное нам всем доступно в такой мере, которая с точки зрения традиционного искусства кажется просто невероятной. Я ведь не утратил сродства со стихией, являющейся высшей ступенью мастерства. Близнецы творят то, чего просто не может быть, потому что не может быть никогда. Вы, хотя испытываете трудности с созданием на пламени свечи иллюзии танцующей птицы, без труда могли бы тем же пламенем спалить весь дом. Мы должны… опираться на то, что можем, и шаг за шагом спускаться к самому простому. Надо всё делать задом наперёд.

— Так вы предлагаете мне всё-таки спалить эту груду камней, которую называете замком? — спросил ди Крий, но видно было, что он заинтересован.

— Есть ранения мозга, которые влияют на тонкую моторику, — Тэйон, словно читая лекцию ученикам, отщёлкивал пальцем по подлокотнику темп речи. — И иногда по тому, какие слои коры повреждены, можно отследить различные уровни контроля движений. Одни травмы вызывают тремор, неконтролируемую дрожь, и в целом влияют на тонус мышц. Другие делают невозможными широкоамплитудные движения, третьи — более мелкие. А есть и такие раны, которые влияют только на осмысленные действия, например, не позволяют взять в руки вилку, хотя каждое необходимое для этого движение по отдельности не вызывает трудностей. И если повреждён один из уровней, но цел другой, то человек, неспособный поднять руку вверх просто так, легко поднимает её, когда требуется повесить пальто.

Целитель, гораздо лучше Тэйона разбиравшийся в подобных вещах, попытался было открыть рот, но мастер ветров не дал ему договорить.

— То же самое в тысячу раз более верно для ментальных сил. Магический дар столь же непознаваем, как и тайны человеческой психики, и столь же хрупок. Иногда простого сомнения достаточно, чтобы заблокировать любые способности. Те же близнецы совершенно не могут простоять пятнадцать минут на месте, ведя ментальное наблюдение за домом, но скажи им, что они часовые, охраняющие замок от злого дракона, — и никаких проблем ни с сохранением неподвижности и молчания, ни со сложнейшей задачей по ясновидению у них не возникнет. Если бы нам удалось выполнить все мелкие действия как часть не просто занудного упражнения, но чего-то осмысленного… Если бы мы точно, без тени сомнения, знали, что способны…

Он замолчал, но идея была уже ясна.

— Нам нужна осмысленная задача.

— Нам нужна задача, интересная всем участвующим и в то же время позволяющая упражняться в самоконтроле и простейших магических действиях. Хм…

— У вас появилась идея.

— У меня появилась совершенно гениальная идея.

Магистр Алория направил кресло к одному из подпиравших стены объёмных шкафов и, поднявшись почти до самого потолка, извлёк из покрытых пылью недр безупречно огранённый, чистейший бриллиант размером чуть больше фаланги большого пальца. Это был один из самых ценных экспонатов его коллекции, хотя мастер ветров не использовал его ни разу — просто потому, что его дар не подходил работе с этим камнем, как перчатка одного не может подойти другому.

С осторожным почтением водрузив свою бесценную добычу на стол, Тэйон тихо попросил:

— Уважаемая Хрустальная Звезда, вы не присоединитесь к нам?

Шаниль, обычно пережидавшая их упражнения в безопасном отдалении, поднялась с брошенных на пол подушек и приблизилась. После тихой торжественности сегодняшней ночи фейш казалась нескладным подростком в своих штанишках и жилетке, но снежно-синие глаза смотрели по-прежнему так же умно, так же внимательно. Увидев предмет, стоящий на столе, она замерла.

— Это же…

— Камень, в честь которого вы были названы, видящая. — Магистру было несколько совестно годами держать у себя столь редкий артефакт, когда по-настоящему воспользоваться им мог лишь тренированный мастер ясновидения, но и расстаться с бесценным сокровищем было трудно.

— При рождении мне было предсказано владеть таким камнем, — тихим, странно низким голосом откликнулась Шаниль, не сумевшая до конца спрятать огонь страстного желания, вспыхнувшего в льдисто-синих глазах. Впрочем, она быстро взяла себя в руки. — Чем я могу помочь, магистр?

— Вы не могли бы показать нам, чем сейчас занимается принцесса Шаэтанна?

Глаза фейш раскрылись чуть шире, а ди Крий кивнул. Да, такой вопрос был обречён стать центром нераздельного и исполненного смысла внимания всех присутствующих. Близняшки уже подскакивали на кресле с воплями «Шаэ! Шаэ!», да и сам Тэйон готов был отдать несколько лет жизни, чтобы узнать, что же творится в городе, а ещё важнее — на море.

— Королевский дворец очень хорошо защищён от шпионов, магистр, — охладила всеобщий энтузиазм Шаниль. — А Нарунги часто бывают невидимы для наблюдения, если сами не хотят обратного.

— У нас здесь есть целых два Нарунга, являющихся кровными сёстрами Шаэтанны и искренне желающих ей только добра… Сиди смирно, Тави! Которым к тому же пора учиться фокусировать свою волю при ясновидении. — Тэйон положил успокаивающую ладонь на макушку нетерпеливо лезущей на стол Нелиты. — И что-то мне да подсказывает, что и у лорда-целителя имеются кое-какие способности в данной области.

Шаниль бросила на него острый, как укол иглой, взгляд и сосредоточилась на камне. Руки фейш, когда она коснулась Хрустальной Звезды, были спокойными и уверенными, лицо отсутствующим. Она пропустила сквозь пальцы цепочку, впечатывая в кожу и память сенсорное ощущение прикосновения заговорённого металла, подняла её, заставив камень размеренно покачиваться перед лицами магов.

— Смотрите в глубь камня, — нараспев произнесла она. — Пошлите свои мысли к основе, к структуре, почувствуйте сердце камня. Следите, как свет отражается от граней, как лучи попадают внутрь и запутываются в отражениях самих себя. Тавина Нарунг, Нелита Нарунг, коснитесь кристалла ладонями. Ощутите гладкость под кончиками пальцев, ощутите структуру, ощутите Хрустальную Звезду.

Тэйон закрыл глаза, отдавшись завораживающему голосу певицы. На этот раз транс пришёл легко и быстро, столь же естественный, как сон, столь же знакомый, как бодрствование. Маг не пытался слиться с камнем, настроить свои разум на резонанс и чёткий узор матрицы бриллианта. Стихия земли никогда не давалась ему просто.

Нет, он послал свои мысли к ветру. Ввысь, в вышину, в свободный бег облаков и неостановимое течение холодных потоков. Он был воздухом, ветром, непостоянством. Он коснулся своей основы, своего сердца, и послал в глубь себя вопрос.

— Думайте о Шаэтанне Нарунг, — пел голос видящей. — Вспомните её движения, голос, запах. Вспомните, как она говорит и как она думает, почувствуйте то, что вы чувствовали в её присутствии. Пошлите свою нужду в глубь камня. Пошлите ему образ Шаэтанны Нарунг, пошлите вашу необходимость увидеть её.

Тэйон растворился в магии. Он смутно осознавал, что могущественный камень погрузил его волю и разум в глубины резонирующих граней и связал с целителем и близнецами в неразделимое ментальное целое. Всё это было настолько незначительно, не важно, несущественно. Магистр сделал то единственное, что и можно было сделать, оказавшись в объятиях стихии: он расслабился и позволил потоку нести себя, ни на секунды не выпуская из мысленного взгляда образ Шаэтанны ди Лаэссэ.

Никогда ещё простой акт видения не представал перед ним в таком совершенстве недостижимого мастерства. Мастер ветров с головокружительным ужасом понял, что перед ним прошлое, настоящее, будущее в блистательном великолепии всех возможных вероятностей и что он не сможет, не сумеет воспринять это богатство оттенков, не заблудившись в них и не сойдя с ума. Он запретил себе чувствовать обиду и невосполнимость потери, ножницами воли кромсая внутреннее зрение. Ради самосохранения был убит бесценный момент озарения, слишком полного для человеческого разума. Маг не позволил себе думать о том, восприятие кого из спутников по ментальному путешествию он на мгновение разделил.

И зимним ветром, шевельнувшим волосы будущей королевы, он был во дворце, в зале, ещё со времён империи используемом, когда война приходила под стены великого города. Огромная, занимавшая весь пол восьмигранная карта показывала в мельчайших деталях территорию метрополии и пределов. Ноги королевы, магов, военных советников ступали по твёрдому воздуху в нескольких ладонях над ежесекундно меняющейся вместе с изменением действительной обстановки магической поверхностью.

Шаэтанна остановилась над синими водами залива. Короткий, сопровождаемый ментальным приказом жест — и часть карты поднялась над полом, увеличилась во много раз, зависнув между напряжёнными людьми. С болезненной, откровенной детальностью на ней были показаны заполнившие воды огоньки кораблей — и расцвеченных во враждебные цвета было много, много больше, нежели янтарных.

Видение на миг покачнулось, когда Тэйон осознал: враждебные точки на карте начали слаженное движение. И худший из его страхов был подтверждён холодным голосом будущей королевы:

— Адмирал д’Алория права. Они всё-таки решились. Империя Кей начала атаку.

Ди Эверо попытался успокаивающе положить руку на её плечо:

— Ваше Величество…

— Тихо! — Шаэ вдруг напряглась, вслушиваясь во что-то доступное только ей. — Внешнее защитное кольцо прорвано! Асассины во дворце!

И полным ярости вихрем развернулась к ди Эверо:

— Так, значит, кейлонгцы не могут призывать ни богов, ни демонов на территории Лаэссэ, Первый в Совете?

Оникс Тонарро перехватил её за талию, втащил под защиту своих личных щитов:

— Нет времени! Они пришли за Вашей жизнью, принцесса!

Видение рассыпалось стеклом под ударом урагана, когда Тэйон потерял контроль над силой. Больно, это было так больно. Битым кристаллом по глазам, сломанными костями в натруженные мускулы.

Маг вернулся в тело, судорожно вцепившееся в подлокотники кресла, и каждая клеточка его кричала от боли, как напоенные когда-то кровью мага защитные заклинания его дома кричали о том, что внутрь прорвались враги.

— Кейлонгцы пришли и за жизнями близнецов, — спокойно заметил ди Крий, надевая перевязь. — Должно быть, решили не рисковать, уничтожив и флот, и последних наследниц Нарунгов одновременно.

Вдруг самоуверенная улыбка сползла с лица целителя, как будто её стёрли. В серых глазах вспыхнуло искреннее недоумение. Похоже было, что всё мировоззрение студента-воина в одночасье рухнуло.

— Я не смогу пробить установленный ими щит, — медленно, пробуя слова на вкус, произнёс ди Крий. Чутьё ясновидящего схлестнулось с затверженной с младенчества аксиомой о собственном превосходстве. — Я не смогу переместить нас отсюда. Как это может быть?

— Силой молитвы, вот как, — рявкнул Тэйон, одной рукой проводя над камнями, управляющими креслом, другой подхватывая первую попавшуюся близняшку. Он ещё даже не начал отходить от ошеломляющего впечатления, оставленного присутствием на расстоянии вытянутой руки профессора Совёнка, и потому сразу понял, какова природа щемящего белого сияния, отрезавшего особняк Алория от окружающего мира. — До тех пор пока Шаэтанна не будет коронована и не признает Лаэссэ своим, Договор не будет иметь силы и божественные силы имеют право вмешиваться. А значит, вмешиваться могут и их жрецы. Вы не можете тягаться с богами, Вуэйн. Смиритесь с этим и приходите в себя, ветер вас побери!

Ди Крий, вздрогнувший, услышав использованное Финой имя, точно на открытую рану сыпанули пригоршню соли, обжёг серым пламенем взгляда, но у него хватило самообладания подхватить второго ребёнка и спросить только:

— Что я должен делать?

«Любой ценой не дать погибнуть принцессе», — но это он и сам сообразит.

— Постарайтесь убить того из нападающих, через которого будет сфокусирована блокирующая вас энергия. И надейтесь, чтобы среди них не оказалось посвящённого достаточно высокого уровня, чтобы вызвать демона. Шаниль! — Он резко повернулся к фейш, обхватившей Хрустальную Звезду и способную с помощью этого кристалла попортить нападающим немало крови. — Прикройте моих учеников, видящая. Они-то точно ни при чём во всём этом безумии!

Не давая себе больше времени на страх, Тэйон резко бросил кресло в глубь личных покоев, оставляя за собой отчётливый ментальный след. Асассины, натасканные на магов жрецы-убийцы, без труда почувствуют, куда скрылась принцесса, но даже им придётся плохо, если глупцы попробуют проследовать этой дорогой!

Лэрд отказывался думать о том, сколь малое он может противопоставить нападавшим. Стихийный маг, особенно находящийся в столь жалком состоянии, не мог рассчитывать в одиночку противостоять божеству. Но как, во имя ветра, кейлонгцам удалось протащить в великий город жреца верхнего круга?

Оказавшись в спальне, Тэйон в который раз за последние дни благословил свою жену за то, что она догадалась родиться лишённой магического дара. Если бы не это, он ни за что не стал бы дублировать систему контроля над оборонными системами для хозяйки, не имеющей доступа к стихиям. Теперь же сокол просто сорвал висящий на стене гобелен, чуткими пальцами мага принялся передвигать каменные плитки, составляя из беспорядочных пятен клубящийся тьмою строгий узор. Вздрогнул, когда невидимые клыки впились в ладонь, требуя подкрепить приказ кровью, и застыл, давая чарам напиться. Стены дрогнули, зарычали, распространяя убийственную враждебность к чужакам на весь дом, и где-то на первом этаже им ответили крики агонии. Слепящая сила заклубилась, когда проводник божественной воли был вынужден броситься на защиту своих людей.

Нелита прижалась к нему непривычно молчаливым и неподвижным комочком, излучающим животный страх. Маг успокаивающе коснулся волос ребёнка. Если она в самом деле способна была видеть будущее, то Тэйон не хотел знать, что их в этом будущем ожидало.

Собранный на случай спешного бегства мешок, как всегда, ждал в отведённом ему ещё десятилетия назад месте.

Маг вытащил из ножен на правой руке обычный стальной кинжал и вложил туда извлечённый из сейфа нож. Один из его шедевров, к созданию которого мастер ветров привлёк кузнеца-адепта земли, это скромное на вид оружие было едва ли не единственным в его арсенале, пригодным к битве с демонами. Пучок заговорённых арбалетных болтов завершил экипировку.

Постоянные порталы, ведущие прочь из дома, разумеется, были сметены божественной волной. Магистр Алория последовательно нажал на камни, открывавшие тайный ход, и часть стены растаяла, пропуская летящее кресло. Едва проход за его спиной закрылся, руки мага заскользили по подлокотникам, активируя заклинания. Дополнительная энергетическая подпитка, три сферы защиты, невидимость, ментальная маскировка. Он едва успел затормозить, заметив всё тот же клубящийся белый щит божественного прикосновения, преграждавший тоннель, что вёл к выходу из дома. Застыл, понимая, что, раз сбежать невозможно, придётся сражаться. И повернул назад.

Стянул заколку со всё ещё чуть влажных волос. Во время побега из тюрьмы она не понадобилась, но… противоядие, принятое второй раз за такой короткий срок, не лучшим образом отразится на его нервной системе, однако это лучше, чем если бы он вдохнул содержавшуюся во втором камне пыль без всякой защиты. Маг тихими, успокаивающими словами заставил принцессу тоже вдохнуть из белого самоцвета, удержал её, когда чихающая, как котёнок, девочка попыталась вырваться.

— Всё хорошо, всё хорошо. Так надо.

Он не хотел думать о воздействии столь изощрённых ядов на развивающийся организм ребёнка. Вряд ли оно будет более разрушительным, чем удар кейлонгского меча. Маг обмотал заколку вокруг левого запястья.

Правая рука скользнула вниз по подлокотнику, ощутив знакомую тяжесть арбалета. С застывшей, нехорошей улыбкой сокол поднял оружие.

Халиссийцы, особенно высшая знать тотемных кланов, почти поголовно презирали такие устройства. Сам Тэйон в молодости считался мастером длинного лука (не столько из-за меткости, сколько из-за умения своевременным порывом ветра подтолкнуть стрелу к нужной цели). Казалось бы, после того, как арбалетный болт искалечил его, любой настоящий кланник должен был бы возненавидеть подлое оружие трусов и слабаков.

Наверное, это было ещё одним доказательством того, что Тэйон Алория настоящим кланником не являлся. Получив столь ужасающе наглядное доказательство эффективности «презренного» устройства, он с непробиваемой логикой сумасшедшего поставил перед собой цель покорить его. С тем же маниакальным упорством, с которым он после ранения погрузился в совершенствование магического искусства, тогда ещё адепт Алория ежедневно проводил не меньше часа, стреляя из ненавистного ему оружия.

И не успокоился, пока не достиг мастерства, позволявшего в шторм и при шквальном ветре безошибочно послать болт в спину находящегося более чем в ста шагах противника.

А может, он просто пытался убедить самого себя, что это физически возможно.

— Тише, маленькая. Не двигайся и постарайся не кричать, ладно? Мы вытащим тебя отсюда.

Принцесса кивнула.

Тэйон скользнул в потайной коридор, идущий вдоль главной галереи. Деревянная панель, выпустившая мага из потайного хода, скользнула в сторону бесшумно, но что-то всё-таки заставило обернуться невысокого человека в форме гвардейца империи Кей. Представитель империи умер, так и не успев понять, откуда в основании его шеи появился арбалетный болт. Одновременно новый болт исчез из специального колчана и материализовался на дуге уже вновь взведённого арбалета. Это было очень сложное заклинание, несоразмерное с кажущимся скромным эффектом. Мастер ветров долго бился, пока не разработал наконец нужную последовательность перемещения материи, пусть даже энергетические затраты казались неоправданными. Бывший сокол считал, что в таких вот ситуациях самозаряжающееся оружие того стоило.

Магистр вскинул к губам левую руку, одновременно нажимая большим пальцем на тёмный камень. Крышечка самоцвета скользнула в сторону, и халиссиец резко дунул, посылая облако тонкого белесого порошка в лица настороженных звуком падающего тела воинов.

Трое кейлонгцев, чтобы взять под обстрел вестибюль, заняли позиции за перилами галереи, они упали, точно подкошенные, не успев даже протянуть руки к оружию. Кого-то из них потом удастся разбудить, кого-то — нет. Мгновенное действие порошка, которому достаточно было всего лишь попасть на кожу или слизистую оболочку, чтобы усыпить человека, имело свои побочные эффекты. Тэйон только надеялся, что в ближайшие несколько минут ди Крий не появится на этой галерее со вторым ребёнком.

Магистр успел досчитать до четырёх, пережидая волну дурноты. Сплав яда и противоядия в его крови оказался последней каплей, пославшей метаболизм мага в ступор. Наплыв адреналина пока что позволял действовать, забыв о боли и слабости, но нельзя было вечно держать себя на пределе. Тело, сердце, душа — Тэйон чувствовал, что всё его существо застыло в хрупком равновесии, способном в любой момент обернуться глубоким обмороком истощения. Пришла наконец пора платить отложенный долг за трёхдневное напряжение битвы с душильником.

«Не сейчас. Только не сейчас. Я просплю два, нет, три дня — но только не сейчас!»

Затруднённое дыхание принцессы, вцепившейся в его мантию побелевшими кулачками, привело мага в чувство.

К верхним ступеням лестницы подплыл уже холодный, невидимый убийца, ничуть не менее страшный от того, что он не имел выбора, кроме как закончить бой быстро. Зрелище, открывшееся магистру воздуха и глотающей беззвучные слёзы королевне, навсегда врезалось в память обоих.

Тела Одрика и двух служивших под его началом лакеев лежали на нижних ступенях лестницы, заливая ковры кровью, а перед ними по вестибюлю рассыпались бойцы в священных цветах империи Кей. В посольстве, должно быть, чтобы организовать одновременно два таких мощных нападения, не оставили ни одного клерка. Впрочем, судя потому, как профессионально держали оружие атакующие, в посольстве и не было никогда никаких клерков.

Вход в арку, ведущую к покоям мастера Ри, преграждала Укатта. Высокая, мускулистая женщина большую часть своей жизни была боевым магом стихии огня, хотя народ, к которому она принадлежала, и не знал этого понятия. Жуткие шрамы, оставленные пламенем на её теле во время сорвавшегося заклинания, рыжий кот, оседлавший плечо, темперамент, достойный её стихии, — повариха Тэйона была не из тех женщин, которые встречали опасность визгом и бессмысленным размахиванием сковородкой. Раскалённое дрожание огненного щита между ней и нападавшими донесло послание без всякого переводчика. «Здесь никто не пройдёт» — буквально звенело в воздухе.

Напротив огненной застыла старая женщина, казавшаяся ещё более хрупкой на фоне воинственного великолепия варварской Укатты. Седые волосы падали до пола свободной волной, подчёркивая строгую каноничность священного одеяния.

На мгновение магистр Алория замер, пронзённый сомнением. Посол Ли Ша Тара — жрица высшего круга? Ветер, как же она выдержала все эти годы в Лаэссэ, отрезанная от своих богов, от смысла своей жизни?

А потом было слишком поздно. Низкий боевой вой кота-фамилиара, огненный вал, накрывший кейлонгскую жрицу, и невидимый физическому взгляду, но слепящий душу свет божественного прикосновения. Столкновение их длилось меньше секунды, но когда прилив энергий схлынул, Укатта лежала сломанной мёртвой куклой, а её кот доживал последние мгновения. Старая жрица протянула руку…

И вдруг вихрем отвернулась от своих жертв, устремив взгляд на лестницу. Три сферы защиты, предназначенные для отражения трёх разных видов атак, заклинание невидимости, заклинание маскировки — всё разлетелось в одно мгновение, сметённое кинжальным ударом неудерживаемой, невообразимой мощи. Но было поздно, поздно, бесконечно поздно, потому что арбалетный болт уже летел к своей цели, и даже мысль великой жрицы не могла его опередить. На какое-то длившееся вечность мгновение глаза магистра стихийной магии и служительницы высших существ встретились в понимании, которое никогда больше не возникнет. И ещё прежде, чем болт вонзился в глаз старой женщины, лэрд Алория, этой ночью глядевший в совиные глаза, проклял свою руку и оплакал окончание жизни более великой, нежели жизнь любого сходящего с ума от собственной силы и дури самозваного повелителя природы.

Даже в смерти она сумела победить. Последним мгновением своей жизни Ли Ша Тара, учёная, жрица и дипломат священной империи, послала мольбу, прося вызвать того, кто закончит доверенное ей дело.

Если кейлонгцы и были поражены видом предполагаемо пленённого мастера ветров, на коленях которого сжалась испуганно вцепившаяся в чёрную мантию принцесса, то это никак не отразилось на их рефлексах. Тэйон перебросил кресло через перила, по сумасшедшей кривой уходя от стрел. Заколка полетела в гущу противников, развеивая остатки яда и заставляя их отшатываться и оседать на пол.

Не останавливая полёт кресла, магистр Алория вскинул арбалет, уже заряженный очередным болтом, от прикосновения к которому пальцы ломало тёмной магией. Спущенная плавным нажатием пальца смерть метнулась к туманному нечто, начавшему формироваться над упавшим телом Ли Ша Тары. Поздно. Тэйон не разбирался в кейлонгской религии настолько, чтобы сказать, был ли перед ним ангел или демон, но, что бы ни призвала перед своей гибелью госпожа посол, она была уверена — этого более чем достаточно. Магистр в отчаянии полоснул рукой по единственному непотухшему камню, оставшемуся на левом подлокотнике, выпуская атакующее заклинание. Резкий вой, ударивший от кресла во все стороны, разбросал ещё стоявших кейлонгских воинов, в том числе и тех из них, что были обучены противостоянию магии. Даже сверхъестественная тварь, более всего напоминающая столб света с мерцающими призрачными антропоморфными очертаниями, на мгновение замедлилась, и Тэйон попытался использовать подаренную ему возможность для реализации своего последнего плана.

За тысячелетия соседства с империей Кей лаэссэйские маги выработали сравнительно действенную процедуру спасения от могущественных, непобедимых, не останавливающихся ни перед чем ради выполнения приказа божественных тварей.

Бегство обыкновенное, поспешное.

Единственным спасением сейчас было сохранить как можно большее расстояние между собой и посланцем высших сил. Благо, с гибелью жрицы щит, обволакивающий резиденцию, растаял, открывая дорогу.

Он не успел. Удар, перехвативший кресло в полёте и не позволивший вдавить в подлокотник серый камень, который телепортировал бы мага прочь из дома, швырнул средство передвижения к одной стене, а лишь благодаря интуитивной защите девочки-Нарунга неуничтоженных пассажиров — к другой. Используя энергию падения, Тэйон подхватил отчаянно визжавшую Нелиту и вместе с ней покатился по полу, одновременно выкрикнув последний приказ креслу. Верное средство передвижения развернулось, устремляясь к сияющей твари, вращаясь всё быстрее и быстрее и ощетинившись соткавшимися из затвердевшего воздуха острыми, точно бритвы, лезвиями. Оно всё-таки выиграло несколько секунд, за которые Тэйон успел оттолкнуть от себя онемевшего от ужаса ребёнка и прохрипеть: «Беги!». Нелита не услышала его. А если услышала, то не захотела послушаться. Намертво вцепившись в мантию сокола, принцесса спряталась за ним, как будто искалеченный, лишённый силы маг был лучшим щитом, какой только есть в обезумевшем от ненависти мире.

Отшвырнувшая кресло тварь надвигалась с грациозной неотвратимостью падающего меча. Проклиная свои неподвижные ноги, непослушное тело, не поддающийся контролю дар, маг перекатился, отталкивая прочь принцессу, и швырнул последнее, чем он мог задержать атаку: заговорённый нож, вонзившийся в самое сердце злого свечения, опутавший тварь жёсткими плетьми ветров, замедляя её и связывая.

Витражи, едва восстановленные после устроенного Шаэтанной погрома, вновь вылетели из проёмов под напором ворвавшегося в дом урагана. Узы ветров лопнули, заставив стены содрогнуться и выметая прочь остатки ядов, и тварь была свободна.

И всё-таки они продержались достаточно долго. Сияющей бестией против сияющей бестии между магом и смертью метнулся Рек ди Крий. Бешеным зигзагом пролетел ведомый рукой целителя меч, воздух вскипел от завязанных в схватке сил.

Чувствуя, как ускользает сознание, магистр Алория ещё успел подумать, что божеством этот необычный студиозус может и не быть, но вот на полубога вполне сгодится.

Испуганный крик Нелиты выдернул его из забытья как раз вовремя, чтобы заметить, как вскинул над ними копьё потемневший от яда, но каким-то образом остающийся на ногах кейлонгский воин. Онемевший от боли и усталости, лишённый даже самого простого оружия, Тэйон закрыл её единственным, что у него осталось: собственным телом. За напряжёнными в ожидании удара плечами мелькнула быстрая тень, спину мага обдало упругим ударом воздуха.

Но самого удара не было. Не было. Не было.

А был боевой клич горного сокола и крики боли и ужаса, издаваемые кейлонгским солдатом.

Не веря своим ушам, Тэйон Алория медленно приподнялся на руках, освобождая придавленную его весом Нелину, и оглянулся.

На ослеплённом острыми когтями и клювом кейлонгском убийце восседала огромная, расправившая для равновесия широкие крылья птица, встретившая недоверчивый жёлтый взгляд родственных ей глаз с торжествующей невозмутимостью.

«Вот теперь ещё и галлюцинации», — тупо подумал магистр воздуха.

И наконец потерял сознание.

Глава 12

And so hold on when there is nothing in you

Except the Will which says to them: «Hold on!»

—

И…

…потому держаться, когда в тебе лишь

Пустота.

И воля, что сказала им: «Держись!»

— Алория! Приходите в себя!

Пробуждение было столь же мучительным, сколь и неестественным. Тэйон раздражённо отмахнулся сквозь пелену ядовито-вязкой дурноты.

— Вы нужны нам, магистр!

Его ментальное Я подхватили и потащили, шипящего и отбивающегося, по направлению к самоосознанию. Мастер ветров попытался магически атаковать неизвестного нахала, но брыкание принесло ему не больше пользы, чем котёнку, которого крепко держали за загривок.

— Опасность!!!

Вот это возымело действие. Магистр дёрнулся, нашаривая почему-то не оказавшийся в рукаве кинжал. Над ним нависало расцарапанное, потерявшее всегдашнюю невозмутимость и выражение скучающего презрения лицо Река ди Крия. Надо, наверное, подкорректировать схемы его ликвидации с учётом полученных в последние дни данных…

Целитель не слишком умело, но в полную мощь своих необъятных способностей пытался накачать тело магистра стихийной магии энергией. Тэйон дёрнулся, опасаясь, что его сейчас вывернет наизнанку, и проклятый студиозус наконец отодвинулся, оставляя его в покое.

— Прошу прощения, магистр. Это не очень вам полезно, но мне показалось, что так будет лучше.

Мастер ветров поднял руку и попытался устало потереть лоб, но пальцы оказались измазаны в крови, а он даже не знал чьей. Старый наставник по боевым пляскам говорил: «Мой лэрд, если вы не знаете, ранили вас в бою или нет, можете считать, что дело действительно плохо».

— Значит, дело действительно плохо, — пробормотал Тэйон морщась.

Схватка вспоминалась обрывками ярких, ранящих память картин, большинство из которых вряд ли могло иметь какое-то отношение к реальности. Должно быть, он ударился головой.

Маг огляделся. Похоже, он пропустил лишь несколько минут — слишком мало, чтобы восстановиться, и более чем достаточно, чтобы перестать понимать, что происходит.

Магистр вновь сидел в своём кресле, точнее, в том, что от него осталось. Треснувшее дерево, лопнувшие кристаллы, уничтоженные заклинания — пожалуй, единственное, что оно ещё могло делать, — это летать.

На шее опять повисла ставшая за последние дни привычной двойная тяжесть королевских близнецов.

Рука мага коснулась одной из тёмных головок. По привычке огрызнулся:

— Дети, вам не надоело? — «Бедная моя шея…» Детям не надоело. Близняшки только хором хлюпнули носами, не изъявляя ни малейшего желания стоять на собственных ногах. Тавина сползла на колени к магу, свернувшись комочком, а Нелита всё так же упрямо висела у него на груди, не по-детски стальной хваткой вцепившись в воротник. Тэйон прикусил язык, понимая, что сейчас всё равно никуда бы их не отпустил. Только не в доме, по которому могут разгуливать имперские асассины.

Его парадный вестибюль был в руинах. Посреди того, что осталось от некогда утончённого интерьера, было разбросано несколько мёртвых кейлонгцев, но, хвала стихиям, не размахивал копьём ни один живой.

Одрик, Укатта…

— Мы победили, — сделал он напрашивающийся вывод, горечью и пеплом осевший на языке. — Мои ученики?

— В порядке. Шаниль успела провести их в покои мастера целителя, а с несколькими асассинами, всё-таки пробравшимися туда, Ри-лан и ваши адепты разделались весьма… элегантно.

«Даже так?»

Тэйон, опять-таки машинально, пообещал себе позже выяснить в подробностях, что же сотворил чёрный целитель. Просто чтобы понять систему ценностей, в которой оперировал ди Крий. У разных народов были различные понятия об элегантности, и подобная информация могла оказаться полезной.

Магистр сделал короткий жест, не зная, как называлась вызванная Ли Ша Тарой тварь.

— Атис-на, — подсказал ди Крий правильное определение. — «Меньший слуга», светлый пантеон. Я справился.

— Не сомневаюсь, — рассеянно согласился магистр, автоматически пытаясь дыхательной гимнастикой облегчить головную боль. (Как же ему сформулировать следующий вопрос?) — Лорд ди Крий, когда на принцессу напал тот последний кейлонгец…

Тэйон выжидательно замолчал, придав своему лицу нейтрально-вопросительное выражение. А что он мог сказать? «Целитель, моя галлюцинация тут не пролетала?»

Целитель долгих десять секунд рассматривал собеседника с не менее нейтральным, нарочито-непроницаемым выражением лица. Затем медленно вытянул руку, указывая куда-то за спину Тэйону.

Магистр Алория замер. Медленно, подчёркнуто спокойно обернулся.

Он восседал на высокой спинке летающего кресла, неподвижно застывшего в воздухе. Близко, так близко, что, даже не поворачивая головы, Тэйон мог бы уловить на периферии взгляда всплеск серо-коричневых перьев. Так близко, что бывший лэрд Алория мог бы почувствовать запах, знакомый с раннего детства чуть резковатый запах хищной птицы. Так близко, что Тэйон должен был заметить…

…если бы осмелился себе это позволить.

Сверху вниз смотрел на запрокинутое лицо магистра воздуха огромный сокол, куда более крупный, чем жалкие подобия, встречающиеся в Лаэссэ. Он был даже больше, чем помнилось Тэйону. Мощнее. Свет отражался от безупречно острых полукружий когтей, плотно обхвативших спинку кресла. Свет играл на волнах перьев и терялся в загадочных глубинах нечеловеческих глаз. Глаз, в чёрных зрачках которых Тэйон видел своё отражение.

Магистр Алория отвернулся, вновь сосредотачиваясь на ди Крие и не позволяя своему лицу утратить выражение безмятежной отстранённости. Он не знал, что чувствовал сейчас. Было только острое, пробирающее до костей осознание: огромный изогнутый клюв находится на расстоянии одного удара от его виска. Внутри что-то невольно напряглось в ожидании нападения. Тэйон очень хорошо помнил, сколь стремительной может быть такая птица.

Рука мага почти против его воли скользнула по волосам Нелиты, но теперь это привычное прикосновение было призвано успокоить скорее самого магистра Алория, а не ребёнка. Принцесса вдруг всхлипнула — беспомощный, рвущий изнутри звук, так не похожий на её обычную ершистую воинственность. Сможет ли девочка справиться со всем, что тут случилось? Её нервная система расшатана ядом, сознание эмпата и провидицы вскрыто настежь близкой гибелью разумных существ — и в этом уязвимом состоянии повышенной чувствительности на неё обрушилось великолепие божественной магии, которая могла бы поколебать и куда более зрелую психику. Сможет ли она когда-нибудь оправиться? Или кейлонгцы, сами того не подозревая, всё-таки сломали наследницу Нарунгов?

— Царевна? — Маг и сам не заметил, что использовал в обращении к девочке-Нарунг халиссийский титул, дословно означавший «невенчанная волчица». Принцесса вжалась в него с несоразмерной для детского тела силой, так, что это было почти больно. Тэйон попытался ещё раз, добавив ментальный зов: — «Нита? Они тебя ранили?»

Ребёнок под его рукой вдруг расслабился, точно из неё выпустили воздух, хотя маленькие кулачки остались так же намертво сжатыми.

— Всё хорошо, — глухо сказала принцесса, за сегодняшний вечер успевшая постареть. Или, быть может, вновь позволившая Тэйону увидеть то, что скрывалось за маской отчаянного пострелёнка. — Я знала, что всё будет хорошо. Что надо держаться за вас крепко-крепко и ни за что не отпускать, и тогда они меня не достанут. И я держалась! Крепко…

Вот оно что. Предвидение.

Магистр Алория, задумчиво глядя на дрожащего ребёнка вдруг вновь отчётливо ощутил присутствие за спиной огромной хищной птицы. Наблюдающей. Слушающей…

Сравнивающей.

Ну и пусть сравнит. Как следует.

Он прижал к себе обеих девчонок, на мгновение забыв, что это принцессы и заложницы, что он из принципа ненавидит детей. Но только на мгновение.

Поймав взгляд ди Крия, покосился в сторону Нелиты. Чуть вопросительно приподнял бровь.

Целитель несколько секунд внимательно смотрел на принцессу, затем вздрогнул, смаргивая свои видения и возвращаясь в реальный мир. Успокаивающе качнул головой. Вред, нанесённый психике ребёнка, не был фатальным. Тэйон благодарно кивнул.

— Что во дворце?

Ди Крий вновь застыл, посылая неслышный вопрос черноглазому существу, защищавшему будущую королеву. Затем чуть улыбнулся.

— Они отбились. Кейлонгцы недооценили фантазию первых Нарунгов, ставивших базовую защиту Королевского острова. Или, скорее, их паранойю. Думаю, сейчас самым разумным будет переправить принцесс к их старшей сестре.

«И узнать, что там, во имя ветра, с этим проклятым морским сражением!»

Тэйон кивнул, собираясь отдать приказ, но его голос был перекрыт шокированным:

— Учитель?!

Под аркой, ведущей в покои чёрного целителя, стоял, перехватив посох в боевой хват и сияя магией, Турон Шехэ. За его спиной свела ладони перед опустошённым медитацией лицом Ноэханна ди Таэа. Оба выглядели потрёпанными, окровавленными, озверевшими… и вдруг встретившими призрака.

— Разве вы не в темнице?!?

Тэйон нахмурился в их сторону. И это маги в ранге адептов? Где их самообладание? Куда, к ветрам, подевалось тщательно пестуемое умение контролировать свои лица и тела под напором стихий?

Турон с почти неприличной поспешностью нацепил маску скучающей невозмутимости, Ноэ опустила руки. Оба поклонились, не сгибая спин, — традиционная дань уважения учителю. Не обращая ни малейшего внимания на царящий кругом разгром, подошли к собравшейся у ступеней группе, поинтересовались, чем могут быть полезны.

Но при этом оба смотрели на наставника с каким-то зачарованным изумлением, как будто не смогли бы отвести от него взгляд, даже если бы захотели. Точно кролики перед юрским удавом. Тэйон представил, какое зрелище он должен собой представлять — с королевскими наследницами на коленях и гигантским соколом за спиной. И с трупами, живописно разбросанными у ног, — не будем забывать об этой незначительной детали. Всклокоченный, дикий, опасный, неподвижно застывший в своём кресле. И совершенно ясно, и не думающий сидеть как благовоспитанный арестованный в шеренизовых застенках.

Судя по всему, в Лаэссэ родилась ещё одна легенда.

По крайней мере именно об этом подумал мастер Ри, узревший немую сцену. Чёрный целитель выплыл из-под арки, загадочный в своей «элегантности», и тоже замер, оценивая прелесть композиции.

— Как странно, магистр. Мне казалось, что вы должны быть в темнице. — «И не в том состоянии, чтобы выбраться оттуда».

Что ж, по крайней мере мастер Ри не утратил своего стиля. Коротко кивнув ему, Тэйон бросил своим ученикам:

— Мы доставим принцесс во дворец. Установите вокруг дома временные щиты и начинайте восстановление постоянных. Они могут ещё понадобиться.

— Айе, мастер, — ляпнул Турон почему-то по-халиссийски, но магистр Алория уже отвернулся, пытаясь сладить с управлением креслом. Ручной контроль был безнадёжно потерян, все самоцветы, через которые он мог управлять полётом, разбиты или повреждены. Оставалось прямое ментальное вмешательство. Задача была проста и за последние два десятилетия стала более естественна, чем управление собственным телом. Тем не менее теперь, когда Тэйон попытался развернуть кресло, оно опасно накренилось, заставив восседавшую на спинке птицу с протестующим гортанным вскриком расправить крылья. У мага выступил пот на висках, когда он, стиснув зубы, пытался найти баланс легчайшего ментального прикосновения, позволявшего ему управлять креслом и в то же время не обращать внимания на мелькание тёмных перьев за спиной. На упругий удар потревоженного воздуха, взъерошившего ему волосы. Тэйон и забыл, что в развёрнутом виде эти крылья простирались шире, чем его раскинутые руки…

Те короткие мгновения, когда магистр бился с собственным неподатливым разумом за то, что должно было быть проще дыхания, показались ему вечностью, но для окружающих, похоже, прошли незамеченными. Маг выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, установив наконец неуверенный контроль, и поймал взгляд ди Крия, отдавая безмолвный приказ. Перед тем как раствориться в серебристом мареве телепорта, он услышал топот торопливо бегущих ног и голос, потрясённо воскликнувший:

— Вы не в темнице?..

Тэйон подозревал, что очень скоро эти слова ему успеют смертельно надоесть.

Королевский дворец выглядел удручающе знакомо. Не потому, что Тэйон часто бывал в этих покоях. Просто царивший здесь разгром слишком напоминал нынешнее состояние его собственного дома.

Обломки там, где был бережно хранимый уют.

Победа, отдающая горечью и страхом за будущее.

Они ввалились в тронный зал, где обычно проводились самые великолепные балы во всей Паутине. Теперь огромные магические зеркала, ещё недавно раздвигавшие стены в бесконечность, лежали на полу мелкой крошкой. Золотые, янтарные, хрустальные украшения оплавились, уникальный паркет покрывала сеть узких глубоких трещин, складывавшихся в сложную магическую фигуру. Кто-то здесь сплетал боевые заклинания и этот кто-то не слишком церемонился с точностью и целенаправленностью вызванных сил.

Возвышение перед троном было завалено полудюжиной аккуратно нарезанных трупов. На верхней ступеньке пригнулся, опустив в оборонительной позиции меч и стилет, Оникс Тонарро — лицо расслаблено в полной сосредоточенности боевого транса, на теле не осталось живого места от ожогов и колющих ран. Ди Крий выступил вперёд, как бы ненароком прикрывая непроницаемым щитом Тэйона и принцесс, воздух вскипел напряжением… и вдруг всё закончилось. Черноглазый воин, позволивший себе наконец поверить, что помощь пришла, пошатнулся, опёрся рукой о колонну.

За его спиной сжалась пружиной, готовой в любое мгновение взорваться смертью, Шаэтанна Нарунг. И Тэйон вдруг подумал, что будущая королева действительно может быть красива — жуткой красотой загнанной в угол ядовитой змеи. Глаза принцессы ввалились, черты лица обострились от напряжения. Аура отливала серыми и свинцовыми отблесками глубокого магического истощения.

На её теле не было ни единой царапины.

…и ещё Тэйон подумал, что с сегодняшнего дня к Ониксу Тонарро следует обращаться, используя титул «принц-консорт».

Каким-то очень низким, обманчивым движением Шаэтанна выскользнула из-за спины своего защитника, обнажённая рапира казалась естественным продолжением её руки. И тут юная хищница споткнулась, точно налетев на невидимую преграду. Яростно прищуренные глаза распахнулись в изумлении, которое было бы забавным, если бы Тэйону не хотелось сейчас свернуть эту белую шею.

— М-магистр? Вы не в темнице? — и покраснела. Из всех идиотских фраз, которые можно было брякнуть в данных обстоятельствах…

Повисшая тишина была, гм… многозначительна. Тонарро незаметно придвинулся ближе к своей протеже, Шаэ подобралась. Тэйону хотелось высказать множество пространных эпитетов и пожеланий — в основном очень неверноподданнического содержания. Но проникшие в помещение ветры шептали о военных кораблях, сходящихся для решающей битвы, и он пока что ограничился лишь расплывчатым:

— Вам ещё многому предстоит научиться, ваше высочество, — предоставив присутствующим трактовать его слова, как им будет угодно.

Будущая королева ответила деревянным кивком, не в силах оторвать глаз от сестёр, застывших на руках у её… слуги? спасителя? врага?

Тавина выбрала именно этот момент, чтобы довольно неуклюже, задом наперёд съехать с коленей своего любимого средства передвижения и со звонким «Шаэ!!!» броситься в объятия всё ещё сжимавшей шпагу сестры. Птица за спиной мага беспокойно расправила огромные крылья, но Нелита, вместо того чтобы последовать примеру близняшки, только ещё глубже зарылась носом в шею мастера ветров.

Тэйон чуть повёл плечом, успокаивая сокола, — цыплёнок малолетний, нашёл кого учить! Он и не думал отпускать вторую принцессу. Тавине можно было доверить рассказать будущей королеве, как яростно оскорблённый сокол сражался за жизни её наследниц, но магистру всё равно нужна была по крайней мере одна заложница.

В этот момент дальние двери распахнулись, и в комнату ввалился потрёпанный отряд королевской гвардии во главе с мастером энергий. И первой фразой, которую опоздавшие к схватке вояки выпалили по прибытии, было:

— Алория не в тюрьме? — Совершенно неописуемый тон…

Они бы ещё спросили почему. Тави захихикала. Королева бросила взгляд на магистра воздуха, на ребёнка в его руках и сухо ответила:

— Нет.

Магистр Алория чуть-чуть опустил веки, показывая, что принимает перемирие.

В начавшейся суматохе, разрезаемой чётким звоном королевских приказов, Тэйон развернул кресло и стремительно направился к комнате, в которой магически запечатлённые корабли сходились в последней битве.

Он успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как разворачивается катастрофа.

Карта всё ещё показывала тот ракурс, на который её настроила Шаэтанна. Залив Лаэ мерцал серо-свинцовым холодом зимнего моря. Рваная линия берега, стаи тёмно-пурпурных вражеских эскадр, тонкая сеть лаэссэйских флотилий. Отдельные корабли на дальних концах залива уже сошлись в жёлто-красном иероглифе схватки, но основная масса всё ещё кружила напротив друг друга, маневрируя и пытаясь занять более выгодное положение.

Глаза магистра превратились в щёлки, он подался вперёд, пытаясь считать информацию. Мерцающие в воздухе столбики с цифрами и обозначениями не были для него кейлонгской грамотой — в конце концов, Тэйон прочёл всё, что мог откопать по поводу стратегии морского боя, просто чтобы понимать, о чём рассуждает за завтраком его жена. И всё же особых иллюзий по поводу собственной компетентности в данном виде схватки маг не испытывал. На его взгляд, действия Таш были бессмысленны. Даже с учётом теологической магии при стычках с силами Кей Адмиралтейство рассматривало соотношение один к двум как «благоприятное», а один к трём — как «рабочее». Считалось, что флот Лаэссэ качественно превосходил всё, что могли выставить против него иные государства. И тем не менее госпожа адмирал позволила загнать себя в ловушку, окапавшись фактически зажатой между Ближними рифами и превосходящей массой вражеских сил. Как будто бросила на карту всё, провоцируя неприятеля на нападение. — Что она творит?

Лэри Алория обладала многими талантами, но очевидная недальновидность и прямолинейность в схватке в их число не входили. Таш не любила ситуации «всё или ничего». Здесь должно быть что-то ещё. Должен быть запасной план, неизвестная фигура вне плоскости партии…

И скорее всего не одна.

Тэйон положил ладонь на затылок Ниты, создавая связь между собой и наследницей Нарунгов, затем чётко произнёс:

— Развёртка по магическим структурам.

Как ни странно, карта признала команду. Вокруг огоньков-кораблей замерцала сложная сеть линий и стрелок сопровождавшихся стремительно меняющимся потоком пиктограмм. Сверху наложилось несколько уровней полупрозрачных магических течений. Ага. Вот в этом ему будет разобраться уже гораздо удобнее.

Тэйон прищурился… и ему захотелось разразиться бесполезными проклятиями. Сокол, перебравшийся на плечо, удивлённо склонил набок голову.

— Вот поэтому я не люблю теологическую магию, — объяснил Тэйон.

Кейлонгцы, должно быть, притащили с собой целый храм жрецов, чтобы те служили проводниками воли к их божествам. Вражеский флот был скрыт белым маревом, вязким и многослойным, сплетённым из молитв каждого матроса, каждой корабельной крысы. Бесполезно было даже думать о том, чтобы попытаться пробить эту защиту энергетическим ударом или сложным саморазвивающимся заклинанием-вирусом. Лаэссэйцы оказались лишены своего самого сильного оружия.

И не только его. Если верить данным, то сила, которая должна была заставить рифы двинуться навстречу чужакам, вспарывая днища их кораблей и сминая в щепки, полностью исчерпана. На дно оседали кости морских чудовищ, которых маги воды попытались заставить атаковать имперцев снизу, — этот план тоже не сработал. Полдюжины драгоценных подводных кораблей, находившихся на вооружении у лаэссэйского флота, кружили около впадины, не осмеливаясь подойти ближе… Единственное, что успокаивало, — ни та, ни другая сторона после устроенного магистром Алория представления всё ещё не осмеливалась прибегнуть к изменению погоды. Тэйон был отнюдь не уверен, что в Лаэссэ сейчас нашёлся бы чародей, способный остановить вызванные божеством ветер или волны.

Похоже, Таш попыталась заманить противника в ловушку, а вместо этого попалась сама. Или…

Допустим, она не смогла оказать магическое влияние на противника. А как насчёт влияния на свои собственные силы?

Несколько коротких приказов, и над кораблями замерцали новые данные. Поначалу даже мастер воздуха не заметил несоответствия. Потом автоматически прибавил к имеющимся данным классическую константу иллюзий Таэа, нахмурился… и уголок его рта на мгновение приподнялся в подобии улыбки.

«Миледи Алория, Вы скользкая, злобная, подлая, умная шарсу!»

Иллюзия, наложенная на лаэссэйские корабли, была произведением искусства. Тонкая, едва заметная, касающаяся лишь незначительных деталей — но полностью меняющая общую картину. Огромные торговые корабли, боевая польза от которых сводилась в основном к использованию их в качестве дополнительных мишеней, казались мощными, вооружёнными до зубов флагманами типа «копьё». Хищные трёхмачтовые «мечи» воспринимались и невооружённым взглядом, и через магическое видение как стремительные, но предназначенные для погонь и боя на дальнем расстоянии «стрелы». Прикрывающие фланги юркие «кинжалы» на деле оказались вообще разномастным скопищем прогулочных яхт и рыболовных лоханок. В то же время настоящие суда «метательного» класса были рассредоточены совсем на другой траектории — они застыли, притворяясь арьергардом, среди пенящихся рифов.

Использование излюбленной лаэссэйцами «метательной» доктрины в морском сражении всегда предъявляло жёсткие требования и к командному составу, и к корпусу морских магов. Слишком многое зависело от точности, своевременности и неожиданности атаки. Слишком высокая степень координации между отдельными судами нужна была, чтобы одновременный удар маленьких, юрких корабликов полностью опрокинул превосходящего и численно, и по тоннажу противника. Команды кинжального класса всегда набирались из высокомерных сорвиголов и самоубийц, процент потерь для них был на порядок выше, чем на судах любого другого класса. Тем не менее конечный результат оправдывал всё.

Если не заканчивался разгромным поражением, конечно.

Адмирал д’Алория не любила «кинжальную» тактику, но по праву считалась мастером, когда нужно было совместить её с более «тяжёлыми» боевыми доктринами, компенсируя недостатки каждого стиля сильными сторонами другого. Тэйон окинул открывшуюся его глазам картину и понял, что если обман сработает, то кейлонгцам не поможет даже божественное вмешательство. Таш наверняка потребовался не один день многоступенчатых манёвров, чтобы создать именно такую ситуацию, и она рисковала многим.

Пальцы Тэйона, сжимавшие подлокотник, белели по мере того, как он всё полнее понимал значение расчётливого гамбита, разыгрываемого супругой. Только один маг в Лаэссэ мог сплести для флота такое прикрытие — Динорэ ди Акшэ. Гениальная мастерица тончайших энергий, самый талантливый иллюзионист последних трёх поколений. Даже ей, чтобы добиться подобной достоверности, потребовалось вплести в заклинание саму себя, свою суть. Полностью слиться со стихией. Если эта иллюзия будет разорвана, магистр ди Акшэ вполне может погибнуть сама.

Как он ненавидел слово «если»! Иллюзия будет разорвана. Таш не может этого не понимать. На что же рассчитывает госпожа адмирал?

Интриги лэри Алория всегда были многослойными. Владычице соколов нравилось строить ситуации, в которых любой выход был в той или иной степени ей на руку. Таш будет счастлива, если иллюзия продержится, но у неё наверняка есть план и на случай, если Динорэ не выдержит. Только вот какой?

Тэйон барабанил пальцами, сопоставляя реальное и иллюзорное расположение сил. Корабли хищно кружили напротив друг друга, завязалась дуэль заклинаний. Торговые баржи, даром что только притворялись «копьями», держались совсем неплохо. Должно быть, госпожа адмирал стянула под командование к ди Шеноэ лучших магов. Огромные суда медленно отступали к губительным рифам. Они позволяют зажать себя в ловушке… или заманивают в неё противника? С Таш всегда было трудно понять разницу между двумя крайностями.

Сокол за спиной забил крыльями и издал ударивший по ушам крик, а события сорвались с цепи, разворачиваясь с головокружительной скоростью. Кейлонгский фланг совершил стремительный и изящный манёвр, белое марево распалось на чёткий строй боевых галер, отрезавших последний путь к отступлению. В тот же момент ожившая мозаика над полом содрогнулась, разлетаясь в клочья, и между стен заметался полный муки крик седой волшебницы. Иллюзия была разбита. Лаэссэйские корабли предстали в своём истинном виде, и кейлонгцы начали ещё один чёткий, завершающий манёвр, бросая свои суда на единственные по-настоящему опасные корабли противника: «мечи», теперь уже не скрытые покровом обмана.

Призрачные знаки над полом смазывались и терялись, и Тэйон автоматически, подчиняясь выработанному за десятилетия рефлексу лаэссэйского магистра, бросил своё сознание в центр заклятия, пытаясь удержать изображение. Быть может, потому, что на этот раз он не задумывался, у мага получилось: связь с флотилией стабилизировалась, но теперь мастер ветров уже не считывал информацию глазами, а воспринимал её напрямую, ощущая огромные флотилии как чёткие, связанные нитями тактической ситуации образы.

На море смешались безумие и порядок. Кейлонгцы навалились на тонкий строй «мечей», давя почти пятикратным преимуществом и начисто игнорируя оставшиеся в стороне обманки. И когда морской флот империи Кей успел достичь такого высокого уровня эффективности? Тэйон, как и все лаэссэйцы, привык считать узкие имперские галеры в лучшем случае перекормленными муренами — мощными, стремительными и ядовитыми, но вне весовой категории настоящих моряков. Теперь же выяснилось, что за прошедшие со дня битвы при Шуреидах годы мурены научились неплохо плавать среди потерявших бдительность касаток.

Трёхмачтовая гвардия — основа прошедших с Таш сквозь миры сил — каким-то чудом держалась. Это и в самом деле были воины, привыкшие ко всему. Если бы противник позволил им совершить запланированный манёвр, навалиться сзади, навязывая резкий, близкий бой, у имперцев не было бы шансов. Сейчас же элитные эскадры выбивались издали и забрасывались божественными молниями. Выиграть магическую дуэль при таком соотношении сил у «мечей» не было ни малейшего шанса, но они держались, держались, держались…

А потом имперцы наконец стянули свои суда к той точке, в которой хотела их видеть адмирал леди д’Алория. Тэйон даже не успел понять, когда ситуация оказалась радикально переломлена. Только что цвет лаэссэйского боевого флота погибал, сжатый со всех сторон скалами и противником, и вдруг «незначительные» торговые баржи под командованием молодого ди Шеноэ разошлись в стороны, и из-за них ударила прямо во фланг зарвавшимся имперцам тысяча (и где Таш их столько нашла?) лёгких, смертоносных «кинжалов».

Тэйону никогда раньше не приходилось видеть атаку «метательного» класса. Он надеялся, что никогда больше не придётся. Сотни вспенившихся белых дорожек расчертили волны, молниеносный бросок — и вот уже две, три, а то и четыре маленьких судна врезались в огромные имперские корабли, разрывая обшивку, взлетая и всей кормой опускаясь на вражескую палубу, ныряя и под водой тараня противника. Похоже, более чем половина «кинжалов» шла без команды, управляемые находящимися на баржах магами. Тэйон позволил себе чуть улыбнуться. Господа кейлонгцы научились неплохо плавать с касатками. Но вот с пираньями им, возможно, будет не столь комфортно.

Происходящее уже ничем не напоминало изящную точность манёвров или обманчивую «чистоту» магической дуэли. Всё смешалось в кровавом котле бойни. Для Тэйона смерть означала лишь всё увеличивающиеся колонки чисел где-то на периферии сознания да исчезающие одно за другим названия кораблей, но даже при этом ему требовалось почти физическое усилие, чтобы сохранять хотя бы внешне отстранённость от происходящего.

Кейлонгские жрецы не собирались сдаваться. Тэйон Алория понял, что происходит, раньше, чем сами сражающиеся. Чётко структурированный образ, обозначавший лаэссэйский флот, словно расслоился в сознании магистра воздуха, распадаясь на спутанный, бессмысленный комок ничем не связанных отдельных точек.

Коммуникации! Имперские твари разрушили сеть коммуникаций флота!

Слаженные атаки лаэссэйцев не смешались. По крайней мере не сразу. Но кристаллы, установленные на мостике каждого судна, были разбиты, маги, чьи сознания были связаны с камнями, лежали в коме или погибли, а остальные вдруг обнаружили, что не могут послать даже простой мысленный зов, что их голоса и мысли «тонут» в вязком молочном мареве.

На флагманском корабле застывшая перед картой адмирал д’Алория поняла, что полностью отрезана от командования. Таш подняла голову, встречая взгляд начальника штаба. Тело Динорэ сломанной куклой лежало на полу — живое, хвала небу, всё-таки живое! — в кресле напротив бескостно осел маг, который после обморока пожилой волшебницы взял на себя её обязанности. Где-то снаружи раздался треск раздавленного в щепки дерева и ровный, твёрдый голос капитана её флагмана.

Теперь каждый корабль был сам за себя. При использовании «метательной» тактики это означало огромные потери. Команды знали, что им нужно делать и как это делать, но без координации с другими судами, лишённые поддержки бескомандных «сюрикенов», они теряли львиную долю эффективности.

На этот раз не было ни автоматических порывов, ни необдуманных решений. Тэйон прекрасно осознавал, и что он должен сделать, и риск, которому подвергал себя. Кейлонгские жрецы разбивали любую магию, которую против них пытались применить, и единственное, на чём они обломали зубы, — древние заклинания, наложенные Нарунгами ещё при основании дворца. Ну, во всяком случае ещё до того, как правители стали вырождаться. Сейчас в распоряжении магистра Алория было одно такое заклятие: то ли карта, то ли аналитическая система, вплетённая в покрывающую пол мозаику. Вот её он и использовал.

Тэйон просто собрал мерцающие вокруг него магические поля и бросил их к потухшему тактическому столу, рядом с которым застыла госпожа адмирал, своим собственным неверным, израненным шеренизом сознанием связывая их в единое целое.

Коммуникативная сеть флота вновь вспыхнула, возвращаясь к жизни. Это было невозможно. Разбитые камни по определению не могли работать, и тем не менее они продолжали выполнять свою роль. Маги, чья ментальная сила поддерживала связь, были выведены из строя, и всё-таки сообщения продолжали передаваться по назначению. У простой магической карты, начертанной на полу одного из древних залов, имелось куда больше функций, чем служить игрушкой впавшим в детство правителям.

— Сударыня, — светски произнёс Тэйон, зная, что его голос разнёсся по всему флоту. — Извольте поторопиться!

Таш была Таш. Она не стала терять время на идиотизм вроде: «Разве вы не в темнице, мой лэрд?», а коротко выплюнула:

— Теро-3! Запускаем Теро-3, сейчас! Адмирал ди Шеноэ, готовность к Теро-4!

— Есть готовность! «Сюрикены» на воду!

С палуб огромных торговых барж, совершенно неуместных в морском сражении, уже спускали следующую волну смертоносных бескомандных корабликов…

Дальнейший бой для магистра Алория потерял значение, смешавшись в один бесконечный кошмар. Мир сузился до энергетической структуры тактического стола, в которую маг вцепился, подобно потерявшему инстинкт самосохранения клещу, и которую отказывался отпустить, что бы ни происходило.

Задача была настолько проста, что её мог бы выполнить даже не студент-первокурсник, а слушатель обычной магической школы для начинающих. Если, разумеется, у слушателя хватило бы чистой воли и звериного упрямства продолжать удерживать всё тот же простейший, самый примитивный магический «тон» под беспрерывными ударами кейлонгцев. Просто удерживать, не обращая внимания ни на боль, ни на слабость, ни на что.

Где-то далеко Нелита Нарунг «вела» его разум, обеспечивая связь со сложнейшими структурами базового заклинания, где-то далеко вокруг звенели испуганные голоса, и мягкие ладони Шаэтанны ди Лаэссэ ложились на виски, уменьшая боль и отводя самые свирепые из атак. Тэйон не знал ничего этого. Не мог знать. Всё его существо превратилось в одно рвущееся на части, потерявшее способность осознавать что-либо первобытное упрямство. «Держать!».

Он, должно быть, сошёл с ума — иначе объяснить произошедшее нельзя.

Пару раз у него, кажется, не справлялось с нагрузкой сердце — по крайней мере, боль в груди и ругань ди Крия пробились даже сквозь всепоглощающую сосредоточенность.

В эти часы его можно было бы ударить в спину без всякого риска нарваться на встречный кинжал, защитное заклинание или хотя бы качественное проклятие — и это было хуже всего.

А потом откуда-то прихлынул свежей приливной волной безмятежный голос адмирала Таш д’Алория.

— Благодарю за помощь, мой лэрд. Я закончила.

Магистр воздуха даже не смог дать в должной степени язвительный ответ. Он потерял сознание. Опять. Похоже, в последнее время это стало любимым занятием мастера ветров Лаэссэ.

Глава 13

If you can talk with crowds and keep your virtue,

Or walk with Kings — nor lose the common touch…

—

Если…

…с толпой ты можешь говорить и остаться честен,

А с королями шествуя,

Себя не потерять…

Он парил в чём-то мягком и тёплом, иногда приходя в себя настолько, чтобы осознать, что находится в глубоком целительном трансе, и тут же вновь соскальзывая в сон.

Присутствие рядом чужих и, возможно, опасных людей заставляло перья защитных инстинктов вставать дыбом, и он боролся с дурманом и с магами, пытавшимися не то помочь, не то убить. Тогда тишина разрывалась резким вскриком хищной птицы и ответными криками боли, когда кто-то слишком настырный получал кровавые царапины через всё лицо. Чужаки уходили, и он спокойно засыпал, убаюканный знакомым резковатым запахом перьев. Сокол. Дом. Безопасность.

Голоса.

— Вот видишь, Нита? Всё в порядке с твоим «дядей Алорией». А теперь пойдём, не будем мешать дяде отдыхать…

Тави!

Шум огромных крыльев.

— Шаэ, он нас не тронет? Он ведь ручной, да?

— Он не точит клюв о мебель, отказывается есть мясо, приправленное снотворным, и убивает исключительно из политических соображений. Но то же самое можно сказать и о самом магистре, так что я не стала бы бросаться словами о приручённости. Давайте не будем раздражать умную птичку и дадим мастеру Тэйону выспаться…

Шелест удаляющихся шагов.

Что-то маленькое, шустрое и тёплое обрушилось на него сверху, но, когда рука беспокойно дёрнулась за… оружием?.. в ладонь ткнулась лохматая головка. Запах надвигающейся грозы. Он почему-то успокоился, принимая происходящее как неизбежное. И совсем не удивился, когда с другой стороны с размаху приземлилось ещё одно знакомое беспокойное существо. Завозилось, устраиваясь под боком.

Магистр Алория спал.

Проснувшись, Тэйон долго не мог понять, где он. Маг лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь лёгкостью, свежестью и ленивой безмятежностью. Впервые за довольно долгое время у него ничего не болело, а из тела исчезло чувство отупляющей усталости.

Он раскинулся на огромной, застеленной чистыми простынями кровати, от ткани исходил едва ощутимый запах морозного папоротника и озона. Кто бы ни снимал с него одежду, у них хватило ума не прикасаться к поясу. А ещё ему оставили в пределах досягаемости длинный кинжал в ножнах. Можно было с достаточной степенью уверенности заключить, что Тэйон окружён если не друзьями, то по крайней мере врагами весьма предупредительными и вежливыми.

Жизнь, может, и не была прекрасна, но стоила того, чтобы её продолжить. Тэйон осторожно открыл глаза.

Плотные шторы были предупредительно задёрнуты, но маг без труда разглядел, что он находится в просторной комнате, стены которой буквально светились от наполнявшей их магии. Белоснежная резьба колонн гармонировала с нежной зеленью растущего в кадках винограда — белый и зелёный были единственными цветами в помещении, и переплетение скульптурных и живых узоров создавало неповторимую основу для целительных заклинаний. Немудрено, что после нескольких дней пребывания в этом месте Тэйон чувствовал себя заново родившимся.

Единственным предметом обстановки в спальне помимо кровати было выглядевшее невесомым резное белое кресло. В нём, развалившись и устроив на коленях короткий халиссийский меч, спал правящий лэрд клана сокола. В хрупкой, изящной обстановке Терр вер Алория выглядел как тяжёлый боевой топор на хрустальной подставке, но Тэйон сомневался, что кто-нибудь осмелился бы ему об этом сказать.

Медленно, стараясь не шуметь, магистр сел, в тысячный раз проклиная неуклюжие, неподвижные ноги. Бесполезно.

Едва он начал двигаться, халиссиец распахнул глаза, не пошевелив ни одним лишним мускулом, но при этом передав впечатление мгновенного перехода к боевой готовности.

Тэйону казалось, что он падает в зеркальное отражение. Зеркальное? Маг представил, как должен сейчас выглядеть: худой, бледный, волосы всклокочены, взгляд не то непонимающий, не то безумный. Скорее всё-таки безумный. Уголок губ бывшего лэрда сам собой пополз вверх в язвительной, нет, презрительной усмешке, которую сидящий напротив всегда относил на свой счёт…

Халиссиец стремительно и в то же время мягко встал, и Тэйону потребовалось всё его самообладание, чтобы не отпрянуть и не схватиться за оружие. Усмешка стала острой, режущей до крови, до крика. На побелевшей на рукоятке меча руке воина сверкнул золотом перстень с изображением сокола. Ответной искрой сверкнули глаза, и высокий широкоплечий мужчина развернулся и, не сказав ни слова, покинул комнату. Магистр Алория остался в неподвижности, точен и резок, точно взведённый арбалет. Он просто боялся пошевелиться, зная, что неловкое движение может сделать мучительно очевидной ущербность его тела.

Условный стук в дверь, и внутрь прошли, блистая глубокими кругами под глазами, Рино и Сааж. Он оглядывался с ленивым любопытством, откровенно скучая и в то же время умудряясь держать в поле зрения всё помещение, не говоря уже об окнах и дверях. Они тащили ворох чёрных одежд и толкали перед собой летающее кресло, на котором была разложена целая коллекция оружия и туалетные принадлежности.

Тэйон окинул невозмутимых вассалов сухим взглядом, но вынужден был всё-таки позволить помочь себе. Что, впрочем, не помешало магистру во время всех унизительных процедур выглядеть счастливым, точно дракон, страдающий зубной болью. И столь же дружелюбным.

— Доклад, — буркнул мастер ветров вместо приветствия. Супруги обменялись над его головой выразительными взглядами, и Рино сверкнул улыбкой:

— Как мы рады, что вы не в темнице, магистр!

Тэйон глухо зарычал. Сааж одарила обоих взглядом не то терпеливой матери, не то матёрой убийцы.

— Двадцать девятый день одиннадцатого месяца, утро, прямой угрозы не отмечено. — Таолинка начала отчёт с самого важного. — Кейлонгское вторжение полностью отражено. Остатки флота сдались силам первой леди д’Алория, а император Кей официально заявил, что эта «безумная выходка» являлась самовольной инициативой одного из принцев-жрецов, пытавшегося таким образом устроить переворот. Голова принца будет представлена вместе с извинениями. В настоящий момент в Совете идут дискуссии о том, стоит ли их принять или же следует официально объявить империи войну.

Тэйон опустил голову, позволяя Сааж опрокинуть кувшин на намыленные волосы, и его ответ, доносящийся из-под потока воды, прозвучал неразборчиво.

— Расклад в Совете?

— Спор идёт между фракцией ди Эверо, утверждающей, что позволить кейлонгцам вывернуться сейчас будет признанием слабости, и партией первой леди д’Алория, которая считает, что великий город сейчас действительно слишком слаб, чтобы ввязываться в авантюры. Страж ди Шеноэ колеблется: он был не прочь возглавить карательный поход, но официально во всём поддерживает первую леди.

— А что ещё ему остаётся? — риторически поинтересовался Рино, заглядывающий за все занавеси и кадки с растениями. Убийц за кадками не обнаружилось. Пока.

Магистр тряхнул волосами, отбирая полотенце и заканчивая вытираться самостоятельно. От политики, как бы необходима она ни была для выживания, воротило с души. Пора было переходить к более важным вопросам.

— Сама госпожа адмирал?

— Получила лёгкую колотую рану и обширный ожог во время боя, однако ранения, по нашим данным, не представляли опасности. Госпожа прибывает сегодня в город, чтобы принять участие в триумфальном шествии в свою честь.

— Как вовремя, — непонятно почему хмыкнул Тэйон. Откинулся на кровать, сжал зубы, позволяя натянуть на себя штаны. Хотелось убить кого-нибудь. Хотелось быть сразу в полудюжине мест. Хотелось поговорить наконец с Таш. — Будущая королева?

— Официально объявила о своей помолвке с никому не известным чужаком по имени Оникс Тонарро. Её влияние в данный момент оказалось достаточным, чтобы добиться одобрения Совета. Венчание произойдёт послезавтра, в день коронации.

— «Шторм насылай, пока ветры пьют в таверне, а ещё лучше, когда они уже валяются под столами», — процитировал Тэйон халиссийскую пословицу, и линия его рта была жёсткой. Между мастером ветров и старшей наследницей Нарунгов осталось много недосказанного, и вопрос выживания при власти юной, слишком решительной для собственного блага королевы всё ещё оставался открытым. Как, впрочем, и вопрос выживания самой королевы.

Хотя… Тэйон остановил взгляд на белоснежной резьбе, оплетавшей дверной проём. Судя по вензелю, затерявшемуся среди виноградных листьев, последние несколько дней он провёл, отлёживаясь в личной спальне самой Шаэтанны. А если верить лёгкому аромату льдистой свежести, всё ещё едва ощутимой в присутствии более сильного запаха соколиных перьев, сама госпожа ди Лаэссэ провела не один час у его изголовья, пытаясь использовать свой природный дар и чары этих стен, чтобы залечить ментальные раны мага.

Не совсем попытка сказать: «Простите, я больше не буду», но что-то к этому близкое.

Магистр отложил информацию для дальнейшего использования, пока что отказываясь её анализировать. Натягивая тонкую шёлковую рубашку, постарался прикинуть, какова вероятность того, что в его одежду и оружие напихали враждебных заклинаний. Сам Тэйон не чувствовал ничего, кроме обычных очищающих и сохраняющих ткань наговоров, но, учитывая его состояние и несколько дней беспомощности в руках врагов, это ни о чём не говорило.

Во всей своей нелицеприятной актуальности вставала проблема лояльности таолинских агентов. Или отсутствия оной. В конце концов, что есть верность?

Тэйон хорошо помнил ночь, когда в двери резиденции постучал шатающийся от потери крови молодой парень, принёсший своему проклятому прадеду растерзанное тело наёмной убийцы рода Тонар, и с тихой яростью человека, которому просто некуда больше идти, предложивший чёрному целителю свою жизнь взамен на исцеление женщины. Ворвавшиеся вслед за ними таолинские ликвидаторы. Торопливая церемония венчания с так и не пришедшей в сознание девушкой. А затем сам мастер ветров, наглядно объясняющий родичам невесты, что после замужества она необратимо перешла в другую семью и, значит, по законам Тао, больше им не принадлежит. Впрочем, это объяснение не шло ни в какое сравнение с тем, что пришлось выдержать, когда «невеста» всё-таки пришла в себя и обнаружила на шее брачное ожерелье…

Тэйон принялся методично застёгивать пуговицы на удлинённой манжете.

— Ваши действия после моего ареста? — Он говорил небрежно, но оба таолинца, разумеется, поняли, какой именно вопрос был задан.

— Хаотичные, — вынес себе лаконичный приговор правнук мастера Ри.

Когда-то в процессе разговора он оказался стоящим между своей супругой и Тэйоном. Как у него получилось заставить этот манёвр выглядеть ленивым и естественным, было известно лишь самому Рино.

Сааж не стала опровергать общий вывод, но, как всегда, уделила большее внимание деталям:

— После того как Рино-лан стало известно о нарушениях в режиме вашего задержания и он поставил о них в известность первую леди…

Пальцы на пуговицах застыли. Голос спокойный и далёкий:

— Лэри Алория знала о том, что меня заключили в шеренизовый мешок?

— Разумеется. Ей было доложено меньше чем через час после того, как за вами захлопнулась дверь душилки.

Бело-зелёные стены поплыли куда-то в сторону, плавясь, плавясь, плавясь…

Тэйон методично закончил поправлять манжету так, чтобы та прикрывала ножны и позволяла одним движением запястья высвободить метательный нож. Взялся за вторую.

— …Госпожа адмирал тотчас же открыла прямой канал связи с будущей королевой, однако Шаэтанна наотрез отказалась изменить место заключения. Первая леди в ситуации фактической осады города сочла невозможным проявлять прямое неповиновение своему монарху. Она приказала ничего не предпринимать в отношении вас и дала нам ряд заданий, связанных с дезинформацией и устранением кейлонгских агентов, а также обеспечением более жёсткого контроля над городом. Затем, когда стали известны результаты решающего сражения, нам было приказано явиться во дворец и взять на себя вашу охрану.

Тэйон вер Алория пригладил жёсткую, прекрасно держащую форму ткань, придирчиво посмотрел на результат.

— Магистр?

— Что? А, да нет, всё правильно, Сааж-лан. В той ситуации первая леди Адмиралтейства никак не могла начать междоусобную схватку с будущей королевой. Если выбор был между парой неприятных дней, проведённых мной в тюрьме, и гибелью флота, а то и всего города, то решение совершенно оправданное. Ну а ваш профессионализм, как всегда, вне всяких похвал.

— Благодарю вас, магистр. — Сааж коротко поклонилась, но чувствовалось, что она недовольна ситуацией.

Тэйон накинул просторную робу, составляющую традиционное одеяние лаэссэйского мага, и молча позволил таолинцам подхватить себя под локти и усадить в кресло. Ранний, лишённый многих позднейших «усовершенствований» вариант, судя по всему, извлечённый с чердака резиденции Алория.

— Похоже, Её Высочество очень хотела передать свои глубочайшие извинения, — с непонятной интонацией заметил Тэйон, укладывая руки на подлокотники. Рино и Сааж вновь переглянулись и синхронно разошлись в разные стороны, занимая свои места позади лэрда.

…где-то глубоко за расширившимися на всю радужку зрачками ворочались тяжёлые молнии связанной, сдерживаемой жёстким самовнушением высшей стихийной магии.

Магистр Алория направил кресло к дверям. Ментальный контроль на этот раз дался ему легко, без раздумий и усилий, но маг этого даже не заметил.

— Не будем задерживаться, — задумчиво протянул лэрд соколов, не слыша песни ветров в своём голосе. — Не хотелось бы пропустить триумфальный въезд отважной победительницы.

Дверь в королевскую спальню закрылась. Вдоль белоснежных стен чернели завядшие виноградные лозы.

Когда в пору расцвета империи Нааро Нарунг Завоеватель создавал церемонию триумфального возвращения победителя, он, должно быть, думал о Таш д’Алория. Вряд ли за всю историю Лаэссэ в великом городе был полководец, которому она соответствовала бы больше, чем вьюжной шарсу.

Тэйон остановился на балконе королевского дворца, скользя взглядом по крышам и улицам.

Город застыл в той абсолютно безупречной хрупкости зимней сказки, которая может продлиться лишь несколько дней, чтобы исчезнуть без следа на весь следующий год. Метеорологическая свистопляска, вызванная закрытием океанических порталов и приходом с севера арктического атмосферного фронта, закончилась, наступило ожидаемое прояснение и резкое похолодание. На фоне пронзительно-синего неба блестели заснеженные улицы и аллеи. Фонтаны и озёра подёрнуло льдом, на карнизах вилась причудливая, тщательно лелеемая магами воды вязь сосулек.

Казалось, город накинул сверкающий праздничный плащ. Многочисленные висячие сады и оранжереи, на эти десять дней закрытые силовыми полями, расцвечивали крыши всплесками зелени и напоминали изумруды, рассыпанные по алмазной ткани. Ветви деревьев, которым не повезло получить такую защиту, покрыло синевой инея, и они оттеняли сказочное совершенство причудливым кружевом. А над всем этим, подобно выточенной из янтаря и кости короне, застыли всплесками янтарного и белоснежного громады королевского дворца и Крыльев Адмиралтейства.

Тэйон выдохнул, выпуская в морозный воздух облачко белого пара, поправил укутывавшие плечи меха. За спиной шевельнулся высокий плотный халиссиец.

— Ди Эверо превзошёл самого себя, приводя город в порядок после событий последних дней, — небрежно заметил Терр, не обращая ни малейшего внимания на заинтригованные взгляды с соседних балконов, которые они двое притягивали.

— Потребуется нечто большее, чем впечатляюще быстро залатанные крыши, чтобы завоевать доверие королевы, — в тон ему ответил Тэйон. Как будто ему было сейчас дело до ди Эверо, или до залатанных крыш, или вообще до этого города!

Оба сокола предусмотрительно не говорили на родном языке, уходя и от использования внутриклановых иерархических местоимений, и от необходимости склонять прилагательные и глаголы в зависимости от родовой принадлежности говорящего. Право же, было бы крайне неловко, обратись Тэйон к сыну по привычке, как к младшему и подчинённому. Или ответь тот обращением к отцу как к бескланнику.

Увы, халиссийский этикет запрещал отцу и наследнику кричать друг на друга, обвинять в трусости или попытках убийства — точно так же, как он запрещал это делать мужу и жене. Они будут стоять рядом на морозном зимнем воздухе и молчать и не смотреть друг на друга. За них будут говорить арбалетные болты. И шеренизовые застенки.

«Вер-рата най!» — от души выругал Тэйон родной народ. Дальше настороженно коситься в сторону собственного сына просто унизительно!

Магистр Алория, уже не скрываясь, повернулся, в упор разглядывая повзрослевшего наследника.

Слово «повзрослевшего» было не совсем подходящим. Заматеревшего. Худой семнадцатилетний мальчишка, образ которого всегда возникал перед Тэйоном при мысли о сыне, исчез. Нет, он знал, что Терр два десятка лет вёл за собой клан, и вёл грамотно. «Мальчик» прошёл через несколько войн, схоронил двух жён, у него самого взрослые дети — но все эти факты никак не подготовили мастера ветров к восприятию зрелого, битого годами и жизнью сокола в самом расцвете сил. Терр был на пол-ладони выше отца и раза в два шире его в плечах. Плотный, мощный, с плавными замедленными движениями полного оборотня, он твёрдо встретил изучающий взгляд, молчаливым языком тела демонстрируя уверенность и осознанное чувство превосходства.

У Тэйона проснулись все инстинкты вера. Восприятие запахов обострилось до предела, зрение и слух приобрели замедленную ясность, мир стал чётким, кристально прозрачным. Сокол-самец, бросивший ему вызов, отнявший его гнездо…

Потребовалось упражнение на «отстранённое» дыхание, используемое при подготовке магов, чтобы загнать клановую агрессивность под контроль. Он сам отдал Терру кольцо лэрда. И желание взгреть более молодого кланника просто для того, чтобы доказать, что он всё ещё это может, неразумно. Хотя бы потому, что сейчас мастер ветров не может ничего.

Когда говорить вслух запрещено, остаётся искусство разговора с помощью подтекста.

— Вы так и не сказали, что привело в Лаэссэ лэрда соколов, сын, — заметил Тэйон. «Я признаю твоё право на титул, но я всё равно старше».

— Дипломатическая миссия, магистр. — «А я не признаю за тобой ничего, кроме тех почестей, что ты заслужил на чужбине. Я вообще не понимаю, как к тебе относиться». — Царь Халиссы не мог не отправить представителей кланов на коронацию нового Нарунга.

— Волки всегда чтили древние обычаи и клятвы, — нейтрально, очень нейтрально. Не будем вспоминать о тех, кто этих клятв не чтит, слишком длинный получится список.

— На время пребывания в великом городе я остановился в резиденции клана сокола, — неожиданно сказал Терр.

А вот это уже интересно. В Лаэссэ не было резиденции соколов до тех пор, пока стоящий рядом мужчина не устроил очередное покушение на своего отца, попутно спалив снимаемый капитаном д’Алорией дом. Родители шутки наследника не оценили. Был приобретён старый особняк, и тогда ещё адепт Алория дал разгуляться собственной паранойе, а заодно и неожиданно прорезавшемуся архитектурному таланту, перестраивая нелепую подделку в настоящий халиссийский замок. Крайне огнеустойчивый.

Халисса, разумеется, не могла признавать место обитания юридически мёртвого бывшего лэрда официальным владением клана Алория. Присутствие очень даже живой лэри усложняло ситуацию, но до сих пор оказывающиеся в великом городе кланники предпочитали особняк по возможности игнорировать. Как и его хозяина. И тут правящий лэрд и уполномоченный посол… как он там выразился? «Остановился в резиденции клана сокола».

— Разумеется, — кивнул старший лэрд. — Персонал в резиденции приучен после нападений в самые рекордные сроки приводить здание в порядок.

С той же кривой, саркастической улыбкой, которая не имела никакого отношения к окружающим, но ранила их в любом случае, Тэйон отвернулся. Блеснуло на пальце возвращённое личным посланником королевы кольцо-печатка — древние цвета клана Алория, но вместо сокола на камне был вырезан символ ветра. Терр медленно отвёл взгляд, сжав свою руку и ощущая, как впивается в ладонь его перстень.

То, что нападения, совершённые изнутри, обычно бывают куда более разрушительны, чем те, что обрушиваются снаружи, было банальностью, причём слишком очевидной, чтобы произносить её вслух.

По закутанным в специально сшитые для этих коротких дней зимние шубы толпам, запрудившим балконы, галереи, переходы и окна, пробежала возбуждённая, предвкушающая волна.

— Идиотский обычай…

— Идёт…

— Первая леди…

— Холодно…

— Верея Алория…

— История Нааро Нарунга заставляет по-новому взглянуть на понятие «мания величия». Вы не находите, лэрд? — светским тоном осведомился магистр. Терр бросил на отца резкий взгляд, но от комментариев воздержался. После всех этих лет он, как и раньше, не хотел прослеживать направление мыслей Тэйона. После всех этих лет он, как и в детстве, ощущал раздражающе знакомые растерянность и недоумение, когда Хозяин Ветров вот так обращался к сыну, явно думая о другом, явно не ожидая ни понимания, ни ответа.

На тянущейся через весь город улице сейчас не было ни одного праздного зеваки, ни одной повозки, ни одной живой души. И только закованная в чёрную траурную форму женщина шла по направлению от порта к Королевскому острову. Пешком. В полном одиночестве. В уважительной, абсолютной тишине. А за её спиной падали на заснеженные улицы живые цветы — золотые бутоны на разбитом льду — и их шелест был единственным звуком в застывшем городе.

— Божественный дар для наёмных убийц, — с какой-то вдохновенной иронией прищурился Тэйон, получив в ответ ещё один колючий взгляд широкоплечего халиссийца. Не зная, следует ли относить реплики магистра на свой счёт, Терр вер Алория предпочёл поступить в соответствии с этикетом и просто их игнорировать. Пока что.

На изгибе сияющего хрустальным льдом моста появилась одинокая фигура. Медленно, уверенно спустилась по пустому съезду, спокойным, твёрдым шагом вышла на заснеженный простор Королевской площади.

Тэйон запрокинул голову к небу, смаргивая слёзы.

«Это нормально. Совершенно естественная реакция». Солнце отражается от бело-белого мрамора Адмиралтейства, от девственного снега, от сияющих хрустальных шпилей. Слишком много света, слишком много белизны, слишком много льда. Глаза слепит, на ресницы наворачиваются слёзы, а фигуры расплываются. Не брать же было с собой тёмные стекла, как какому-нибудь придворному! Не хватало ещё показать всем вокруг, что магистр Алория не в состоянии «затемнить» воздух перед своими глазами…

Мастер ветров вновь опустил голову, безошибочно найдя взглядом единственную тёмную фигуру в море абсолютной белизны. Таш шла всё так же медленно, уверенно выпрямив спину и до боли разведя плечи. Вскинутый подбородок, оплетающие голову тяжёлые косы, тёмные тени под бездонными глазами. Она шагала ровно и твёрдо, но почему-то казалась болезненным ребёнком, падающей с ног от нечеловеческой усталости девчонкой, заброшенной в далёкий ледяной мир.

Ветер, она опустошала душу. Такая холодная, смертоносная красота.

«И это тоже совершенно естественная оптическая иллюзия. Чёрная фигура на белом фоне всегда выглядит более хрупкой, чем есть на самом деле. Да и туго затянутый корсет тоже способствует достижению желаемого эффекта».

Первая леди Адмиралтейства д’Алория пренебрегла шубой или даже плащом, она была только в своей (обладающей всеми терморегулирующими свойствами) адмиральской форме. Чёрная вышивка и чёрные знаки различия на чёрной же ткани. В день своего триумфа полководцы Лаэссэ надевали траур по товарищам, погибшим, чтобы этот триумф стал возможен. Строгий китель госпожи адмирала безупречно облегал фигуру, ложась поверх тугого корсета и от воротника-стойки до линии бёдер являя собой образец безупречного кроя. Форменные брюки, чёрные сапоги, табельное оружие — дизайнер, разрабатывавший парадную форму Военно-Морского Флота Её Королевского Величества, тоже, должно быть, творил, имея перед глазами образ бескрылой лэри клана сокола. А может быть, за сто лет дочь Раташшарры просто научилась использовать любую ситуацию так, чтобы создать именно желаемое впечатление, и никакое другое…

…верея Таш, предназначенная судьбой и Лией ему в супруги, была, если отбросить всю нанесённую годами мишуру, несчастным существом. И ей свойственно было, как это стал про себя говорить Тэйон, «распространять несчастье на всех вокруг поровну». Юный лэрд соколов не был уверен, сознательно ли она превращает свою личную жизнь в повторяющуюся по одному и тому же сценарию катастрофу, или же это просто незаживающая рана, тянущаяся из прошлого, подобно истекающим кровью крыльям, и приносящая ей столько же боли, сколько и окружающим. Его это не слишком интересовало. Важно было то, что любого беднягу, пытавшегося занять место Ракшаса, звездновейная шарсу так или иначе стремилась то ли наказать, то ли просто удержать на безопасном расстоянии. В том числе и Тэйона. Поначалу это была простая резкость, систематические состязания остроумия и интеллекта, заканчивавшиеся появлением на нехлипком эго молодого супруга весьма болезненных синяков. Однако, когда несколько лет сдержанной семейной войны в стиле высшего света принесли совершенно противоположный желаемому результат, Таш, не давая себе труда задуматься, попыталась остудить энтузиазм супруга более радикальным способом. Благо, в прошлом ради её прекрасных очей было пролито уже немало и слёз, и крови. Лэрд, согласно столь ценимому им этикету, должен был бы закрыть глаза на измену, давая генетическому партнёру ту же свободу, которую она предоставляла ему.

Тэйон и правда очень уважал этикет. Но только тогда, когда он был ему удобен.

Вместе со шкурой своего случайного поклонника лэри соколов получила неоспоримые доказательства того, что её пытались использовать, чтобы добраться до внутренних документов клана.

Лэри Алория решила, что снятая живьём кожа — это немного слишком для «распространённого поровну несчастья», и, хотя супруги не обменялись относительно того инцидента ни единой фразой, больше владычица соколов не давала повода заподозрить её в пренебрежении клановым долгом.

Или, по крайней мере, не позволяла появиться слухам о чём-либо подобном. Этого, в конце концов, требовала элементарная вежливость по отношению к супругу. Ну а что Таш д’Алория делала со своей жизнью на самом деле, касалось только Таш д’Алория.

Были её молчаливые исчезновения и гордые, напряжённые возвращения. Были ночи без слов в продуваемых вольными ветрами горных замках. А ещё позже был арбалетный болт, затемнённая комната, остановленный кинжал… Тэйон Алория слишком глубоко погрузился в свою собственную боль, чтобы замечать раны, всё ещё терзавшие спину стоявшей с ним рука об руку женщины.

Раны, надёжно скрытые чёрной адмиральской формой и узким непроницаемым защитным корсетом…

В полном молчании госпожа адмирал пересекла площадь, развернулась лицом к разлетающимся по обе стороны от неё Крыльям Адмиралтейства и, обнажив меч, отдала торжественный салют. В воздух безмолвно взлетели жёлтые и белые цветы, знак плача по потерянным душам. Черноволосая шарсу повернулась к широким ступеням лестницы, на вершине которой её ожидал дворец, и будущая королева, и все почести, которые великий город готов был обрушить на свою спасительницу.

Началось медленное восхождение. Тёмная фигура, тугая корона чёрных кос… Где-то на середине Таш подняла голову, безошибочно нашла взглядом балкон, на котором застыли её сын и муж. И остановилась.

Как будто ураганный порыв ветра ударил в грудь. Её глаза несли в себе звёзды, тело пело о силе и чувственности. Элегантность чёрной формы, уверенные жесты. Она излучала… власть.

И смерть.

Люди ждали.

Магистр Алория возвысил голос, на правах ближайшего родственника первым приветствуя вернувшуюся героиню:

— Люди Лаэссэ, вот женщина, спасшая вас от гибели! — И это была правда, чистая правда, ничего, кроме правды. — Эйра ^[9], Таш вер Алория!

И грянуло, сотрясая замковые башни и шпили Адмиралтейства, дружное:

— ЭЙРА!!!

Теперь наконец в небо полетели приветственные крики, и музыка, и смех. Толпа бесновалась, приветствуя свою героиню. Толпа… Госпожа адмирал возобновила движение, всё так же неторопливо взошла на террасу, удивляя всех своей выдержкой. Легко, не сбавляя шага, но и не убыстряя его, приблизилась к королеве. Легко, естественно опустилась перед Шаэтанной на одно колено.

Тэйон развернул кресло и, не дожидаясь окончания церемонии, покинул балкон. Формальности соблюдены, можно уходить.

Он остановился в Галерее Пурпурных Войн, повернулся к Терру, собираясь наплевать на вежливость и прояснить некоторые вопросы, и в этот момент их перехватил королевский посланник, рассыпавшийся в витиеватых фразах:

— Магистр Алория, Её Королевское Высочество принцесса Шаэтанна была бы крайне благодарна, если бы вы нашли немного времени для приватного разговора с ней. Будущая королева освободится буквально через пару минут. Если вы последуете за мной…

Тэйон был не в настроении. Сияющую улыбку дворцового подхалима стёр холодный, овеянный зимними ветрами взгляд.

— А дюжина янтарных гвардейцев, я полагаю, для придачи просьбе торжественности? — Голос мага приобрёл вкрадчивые, расцвеченные обертонами ураганного шквала интонации.

Придворный побледнел, затем покраснел. За их спинами грянуло, сотрясая дворец:

— Эйра Алория!!! Эйра!

Капитан гвардейцев, не дожидаясь, пока посланник придёт в себя, подал знак своим людям и увёл их прочь из коридора. Перед последним поворотом он развернулся и отдал мастеру ветров полный воинский салют.

Даже так. Успокоившийся и, похоже, даже развеселившийся, Тэйон усмехнулся сыну:

«Позже».

И направил кресло в глубь дворца Нарунгов. Ничего хуже того, что уже случилось, Шаэтанна с ним не сделает. По крайней мере, он на это надеялся.

Шаэ и в самом деле пришла очень быстро. Приём в честь спасшей город первой леди не успел ещё даже начаться, а будущая королева уже ускользнула в тихую, чем-то неуловимо напоминающую личный кабинет мастера ветров библиотеку, где её ожидал хмурый маг в покачивающемся на воздухе кресле. Мастер ветров рассеянно перелистывал книгу, не соизволив обратить на прибытие царственной особы ни малейшего внимания.

Принцесса мягко закрыла за собой двустворчатые двери и прислонилась к ним, уставившись на узорный пол у себя под ногами. Затем, точно бросаясь с размаху в прорубь, вскинула голову.

— Магистр, — глубокий вдох. — Я должна принести вам свои извинения.

И замерла, будто ожидая, что собеседник тут же начнёт заверять её, будто всё в порядке.

В порядке не было ничего. И, наверное, уже не будет. Некоторые вещи, однажды разбитые, так просто не склеиваются. Верность. Доверие. Магический дар. Тэйон лениво провёл пальцем, отыскивая нужный параграф в оглавлении, открыл указанную страницу.

— Когда вы пытаетесь играть на публику, принцесса, учитывайте, что создаваемый образ должен соответствовать тому, что о вас известно зрителю. Люди, знающие о времени, проведённом под крылом у любезного стража запада, могут и не поверить в «усмирённую героическим усилием воли гордость».

— Пожалуй, — совершенно нормальным тоном сказала наследница Нарунгов, отлепляясь от двери и спокойно подходя к всё так же погруженному в чтение мастеру. — Он не признается даже самому себе, но ему нравится унижать. Однако это не извиняет того, что я увидела в вас второго такого же стража ди Лай. Магистр… — Она запнулась, сообразив, что больше Тэйон права на этот титул не имеет.

И на этот титул тоже. Маг резко захлопнул книгу.

— Во время принесения присяги я официально сложу с себя звание мастера ветров. — Учитывая его недавние… разногласия с королевой, это никого не удивит. Разве что обрадует. Водные так, наверное, закатят всефакультетский праздник, с гуляньем и раздачей подарков. — На свой пост настоятельно рекомендую адепта Турона Шехэ, в крайнем случае — Ноэханну ди Таэа. Ради ветра, не вздумайте пойти на поводу у Первого в Совете и не позволяйте ему поставить своего выкормыша, в противном случае погода в городе будет находиться в том же политическом рабстве, что и канализация!

— Шехэ? Из купеческой династии аль-Шехэ? Разумно ли это? — Принцесса отреагировала на имена мгновенно, каким-то глубинным инстинктом коренной лаэссэйки угадав самую суть стоявшей перед влюблёнными адептами дилеммы. Да, старый интриган ди Эверо хлебнёт с ней горя. Надо было душить паршивку в колыбели, когда ещё была такая возможность! — А вот вторая ваша кандидатура, из старшей знати…

— Двоюродная племянница герцога ди Таэа. У неё, конечно, прекрасные политические связи, да и магический потенциал глубже, чем у Турона. Но до раскрытия этого потенциала ещё далеко, а вот с темпераментом у Ноэ проблемы, причём прямо сейчас. Лучше будет дать ей время разобраться в себе. А вместо укрепления и без того резко поднявшихся с вашим воцарением старых фамилий надо попытаться наладить связи с торговым сословием.

— Я подумаю, — уклончиво заметила Шаэ, и у Тэйона ёкнуло сердце. В принципе, он подозревал, что, когда принцесса «лечила» его после Битвы Ближних Рифов, она не могла не заметить нанесённого шеренизом ущерба. Но то, что молодая Нарунг даже для вида не попыталась удержать мастера ветров на его посту, подводило последнюю черту. Шаэ знала, что Тэйон на ближайшие несколько лет превратился в лучшем случае в очень компетентного оператора составленных другими заклинаний.

Шаэтанна ди Лаэссэ знала о его уязвимости. А в таком случае и терять нечего.

Тэйон Алория подарил принцессе сонную змеиную улыбку, утвердил локти на подлокотниках, переплёл пальцы пирамидкой. Кинжал выскользнул бы из пружинных ножен в ладонь, повинуясь первому же напряжению мышц.

— У меня к Вам только один вопрос, Ваше Высочество. — Шаэ не была знакома с халиссийской культурой настолько чтобы уловить лёгкое изменение интонации, сигнализирующее переход на более высокий уровень вежливости и одновременно предлагающее проверить, хорошо ли выходит из ножен оружие. — Отдавая приказ о месте заключения Вы уже знали, что моё сознание повреждено штормом и не способно выдержать испытание шеренизом?

Кровь отхлынула от её лица так резко, что умело замазанные прыщи выступили на фоне могильной бледности красноватой сыпью. Это было либо искренним ужасом, либо за три года в обществе незабвенного ди Лая царевна продвинулась в театральном искусстве куда дальше, чем полагается в её нежном возрасте. Она, кажется, даже пахла ужасом и решительностью.

— Именем своим, городом своим, вечным именем и вечным городом клянусь, я не знала об этом. Я поняла, что вы ранены, только вчера, когда нам впервые не удалось вас разбудить. Если вы потребуете, я принесу в этом клятву над Королевским Источником.

Чеканная формальность ритуальных древненарэссийских формулировок отдавалась тяжёлым движением магических потоков, заточенных где-то на дне разума мастера ветров. В принципе, Тэйон только что услышал всё, что он хотел узнать в этом разговоре.

Шаэ не знала, что бросает в душилку ментально раненного чародея.

Потому что Таш ей не сказала.

И совершенно правильно не сказала, незачем королеве было знать, сколь уязвим её пленник. Не тогда, когда мотивы самой королевы под большим и жирным вопросом.

Ну а раз Шаэтанна сама всё выяснила, придётся немного поблефовать.

— Подведём итоги, — ленивое движение губ, медленная, режущая тупым ножом по натянутым нервам усмешка. — Вы испугались очередного опекуна в стиле ди Лай и поспешили отправить его… скажем так, поглубже. Теперь же, выяснив, что несостоявшийся кукловод на самом деле сломал ядовитые когти и не столь страшен, как казался, решили его приручить.

И резко оборвать улыбку и опустить уголки губ. Рывком вонзить взгляд в собеседницу, сузившимися в бусины зрачками, напряжённым, злым движением бровей, застывшей мимикой — давить, давить, давить. Перед ним не ребёнок, а правящая лэри клана, презрительно отшвырнувшая предложенную ей вассальную верность. Нечего её жалеть.

Шаэтанна ответила тёмным, бескрайним спокойствием, безмятежностью ночной чащи, живо напомнившей ему о Таш. «Где под тёмными водами плавают злые акулы, где в сплетении ветвей бродят дикие хищники…»

— Мастер Алория, я сегодня прогулялась к камере, в которой вас содержали. Тому, что от неё осталось. Душильник уничтожен на базовом уровне, вместо шеренизового камня какая-то хрупкая, покрытая трещинами щебёнка, чудом удерживающая изначальную форму. В породе вокруг обнаружены глубокие разломы и не вполне понятные структурные изменения. Магистр Нарвахо — ведущий сейсмолог факультета земли, вы, наверное, встречались? — сидит сейчас на полу в тюремном помещении, сжимая в руках кусок камня, бывшего когда-то душильником, и, раскачиваясь из стороны в сторону, бормочет: «Этого не может быть, этого просто не может быть!» — Шаэ изменила позу, опёршись бедром о стол и скрестив руки. — А ещё я часами стояла за вашей спиной во время Битвы Ближних Рифов. Часами смотрела, как вы делаете то, что, согласно сегодняшней магической доктрине, невозможно по определению. Поверьте мне, сокол, — грациозный жест рукой, заставивший бы придворных учителей риторики плакать от умиления. — Я совершенно не склонна недооценивать ваши когти и уж тем более не собираюсь никого приручать.

Это уже становилось интересным.

— В таком случае чего же хочет Ваше Королевское Высочество?

Её Королевское Высочество подалась вперёд, развернув руки ладонями вперёд и честно встречая взгляд мага.

— Я хочу, чтобы вы остались в моём городе, магистр. Под моей защитой, до тех пор, пока она вам нужна, и под моим покровительством — всегда. Чтобы вы остались подданным великого Лаэссэ, доверенным советником королевы, и, — быстрая улыбка, проблеск искреннего юмора, — наставником юных принцесс!

А девчонка хороша. Действительно хороша. Если бы не болезненно обострившаяся в присутствии Терра чуткость к запахам и диссонансу в языке тела, он мог бы и не заметить лёгкого переизбытка восхищения и доброжелательности.

Тэйон откинулся в кресле, глядя на собеседницу. Молча. Долго. Пауза повисла в воздухе тяжёлым угаром, но Шаэ тоже умела молчать, безмятежная и терпеливая, как зеленоглазая кошка.

— Попробуйте быть искренней, принцесса, — посоветовал бывший лэрд соколов. — Удивительно действенное средство. — И, без всякой связи с предыдущим: — Должен ли я так понимать, что ваш будущий консорт к моему внезапному задержанию, а заодно и настоящему миролюбивому настрою никакого отношения не имеет? Как и Рек ди Крий? — Он колебался буквально долю секунды, решая, стоит ли бросать на весы жалкую кроху знания в надежде получить большее. — Или я должен сказать: светлейший князь Вуэйн?

Удар пришёлся точно в нерв. И в какой нерв! Вот чего Тэйон не ожидал от своей неуловимой, подобно речной воде, собеседницы, так это такой реакции. Шаэтанна буквально взорвалась.

Принцесса вдруг резко выпрямилась, отшвырнув столешницу, на которую только что опиралась. Тяжёлый деревянный стол, инкрустированный вставками из камня и заставленный литыми письменными приборами, отлетел в другой конец комнаты, будто ничего не весил, а Шаэ застыла натянутой струной, резкая, напряжённая, прямая.

Тэйон, каким-то чудом поборовший побуждение вслед за столом отлететь подальше от взбесившегося представителя Нарунгов, замер в кресле, наблюдая, как по телу принцессы пробежала волна дрожи, ещё одна. Девушка мотнула головой, слепо покачнулась, нащупывая невидящими руками послушно устремившийся к ней стул…

…и, всхлипнув, опустилась на него, спрятав лицо в ладонях и сотрясаясь в беззвучных, каких-то совершенно недетских рыданиях.

Что ж, теперь, по крайней мере, понятно, как она заработала свою репутацию.

Магистр Алория некоторое время созерцал это, затем подвёл кресло к книжным полкам, осторожно положил взятую им книгу на предназначенное ей место. После чего подлетел к принцессе, остановился под углом в девяносто градусов, близко, но не слишком. Замер, ничего не говоря, ни во что не вмешиваясь, выжидая.

Её магические щиты рухнули, и помещение зазвенело от запрудивших его эмпатических образов, смешивающихся с сорвавшимися с цепи запахами и образующих причудливый, экзотический фон. Гнев загнанного в угол зверя, ярость посаженного на поводок разумного существа. Тоска, безысходное одиночество, осознание, что нельзя даже сбежать, потому что есть долг, и есть сёстры, и есть город. И над всем этим, удушающим, пряным ароматом — страх. Острый, животный страх за свою безопасность, тёмный, клубящийся страх перед будущим супругом, ноющий, привычный страх не справиться, не суметь, предать… Знакомый страх поражения, переходящий в ужас.

Всё так же бесшумно Шаэтанна Нарунг откинулась на стуле, делая глубокие вдохи и пытаясь остановить капающую из носа кровь. Вокруг её сознания вновь начали стягиваться щиты, грозовая ясность долетающих эмоций померкла, смазываясь привычным самоконтролем.

— Прошу прощения, сокол, — её голос был спокоен, нарэссийский звучал со странным акцентом, который, наверное, был ближе к исходному произношению, что бы там ни говорилось в исследованиях всех лингвистов вместе взятых. — Вы просили искренности.

— Я много чего просил, — туманно ответил Тэйон, протягивая ей платок. — Полагаю, не имеет смысла спрашивать, почему вы с самого начала не рассказали мне о причине всё нараставшей последние три года магической нестабильности?

— М-ммм, — не слишком внятно донеслось из-под платка.

— Или о том, почему вы не соизволили сообщить, что отсутствие на троне истинного Нарунга делает город уязвимым для внешнего вмешательства?

— Ну, вы тоже не очень распространялись о своих уязвимых местах, — в тон ему огрызнулась девчонка. То ли она наконец нашла стиль поведения, казавшийся ей убедительным, то ли в самом деле сбросила все маски, но прозвучало это вполне естественно.

— В стройных магических рядах действительно наблюдается острая нехватка доверия, — согласился магистр воздуха. — Но между личным секретом и вопросом национальной безопасности есть разница.

Будущая королева проворчала что-то на древнем нарэ, заставив гадать, кто же знал об этом секрете и предал его так основательно, что Нарунги не рассматривали даже возможности выдать свою «тайну» подданным. Даже под страхом уничтожения — и своего собственного, и вышеупомянутых подданных.

— Почему было не назначить коронацию на несколько дней раньше?

— Бесполезно, — поморщилась дочь древних богов, вытирая с лица остатки макияжа. — Для успешного замыкания связи магические поля должны находиться хотя бы на среднем уровне, а последнее десятидневье одиннадцатого месяца — это энергетическая дыра всего цикла. Сами ведь знаете, половина базовых порталов схлопывается, Источники чуть ли не пересыхают, все заклинания начинают барахлить. Имперцы не зря дожидались этого момента для атаки.

А вот этого он как раз не знал. Цикличные спады в Источниках? Не только климатические и сейсмические напряжения, связанные с разным уровнем в разделённых порталами мирах? Как, ветер их забери, Нарунгам удавалось скрывать от магов такое?

— Значит, послезавтра вы надеваете корону, «замыкаете связь», сажаете на трон сомнительного консорта?

Ещё одно больное место. Она взвилась, отбросив многострадальный платок в лицо собеседнику и почти бросившись следом сама.

— А, по-вашему, у меня есть выбор? — В голосе девушки зазвенели отливающие металлом и кострами нотки. — На троне Лаэссэ может сидеть только Нарунг. Истинный Нарунг. Вы имеете представление, что с нами сотворили внутриродственные браки?

— Я — халиссийский кланник.

— Да ну? Вы считаете, что брак по любви на двоюродной бабушке — это самое страшное, что можно сделать во имя «сохранения бесценных свойств, жизненно важных для безопасности города»? Моя семья в течение тысячелетий была заложницей генетической политики. Сенат определял, кто от кого будет иметь детей, не спрашивая мнения своих так называемых «правителей». Доопределялись. Последние пару сотен лет в двух случаях из трёх женщинам Нарунгам приходится прерывать беременность на ранних стадиях ввиду полной нежизнеспособности плода. И это при том, что в Лаэссэ лучшая школа магов-целителей во всей Паутине! В настоящий момент нет ни одного — ни одного! — мужчины Нарунга, от которого я могла бы получить хотя бы призрачный шанс на здоровое потомство.

Он и в самом деле не думал, что ситуация настолько серьёзна. Королевский род приложил немало сил, чтобы защитить свои тайны и свою боль. Но… «Сенат определял»?

— Коэффициент умственного развития группы обратно пропорционален количеству её членов. И их жадности. — Тэйон нахмурился.

— Ярким примером чего является незабвенный Полный Совет, — резко ответила Шаэтанна. — Мой предок устроил государственный переворот, организовал Ночь Поющих Кинжалов, спалил древнюю библиотеку города. Его потомки столетиями корректировали летописи и старинные предания — только чтобы эти сведения не всплыли наружу. И они не всплывут.

Голос будущей королевы на протяжении всей тирады опускался всё ниже и ниже, в глазах зажглось мрачное, почти фанатичное пламя. Тэйону не нужно было иных предупреждений.

Принцесса прикрыла глаза. Затем вновь распахнула их. Неподвижная. Несгибаемая.

— Когда-то моим предкам удалось создать нечто удивительное, небывалое, действительно уникальное. Об этом много спорили, но даже наши враги признают: Лаэссэ есть центр Паутины. Кейлонг, и Халисса, и Футун, и Драгш — каждый мир по-своему удивителен, но это всего лишь запределье. Сердце нашей цивилизации, сердце картины вселенной, как мы её представляем, — это город. Город Лаэссэ, который был Лаэ, который был Кариньонэсс, который был Наруэ. Все дороги Паутины ведут сюда. Все мысли, и чувства, и беды Паутины находят своё отражение здесь. Все связи, которые пронизывают Паутину: торговые, культурные, магические, так или иначе держатся на Лаэссэ. Мне бы хотелось, чтобы это было всего лишь метафорой. Красивой фразой, позволяющей чувствовать свою избранность. Но… Есть город. Исключение из правил. Я должна сохранить его, магистр. А значит, я обязана обеспечить продолжение династии.

— Но почему Оникс? — Он заговорил тем же низким голосом, попадая в её ритм, в её настроение. — Мне дали понять, что он не принадлежит к роду… основателей города.

Шаэ моргнула. Затем уголок её рта приподнялся:

— Вы ведь на самом деле ничего не знаете, так? Поймали меня, как ребёнка, выудили информацию.

— Вы и есть ребёнок, Шаэ. Почему Оникс?

— Мне предложили сделку. Его народ обладает секретами, которые позволят решить проблему наследования. Они… очистят мою кровь, уберут из неё накопленную за поколения внутреннего скрещивания грязь. И они смогут дать мне наследника, в котором будет лишь моя кровь — быть может, чуть изменённая, быть может, смешанная с кровью Ниты и Тави. Но отец такому ребёнку будет не нужен, и опасности родить урода тоже не будет. Титул принца-консорта и прилагающаяся к нему власть — это просто та цена, которую Дом Тон Грин запросил за свои услуги.

Что-то вроде стандартного договора. Оникс вызвался быть посредником.

Всемогущий сокол! Чтобы переварить всё это, потребуется время. Пока же Тэйон смог наскрести самообладания только на то, чтобы спокойно переспросить:

— Дом Тон Грин?

— Да!!! — Шаэтанна вскочила на ноги, отшвырнув несчастный стул в противоположную от стола сторону. Метнулась в одну сторону, в другую, застыла, обхватив себя руками. — Во имя Янтарного договора, Алория, если я предаю свой город и продаю себя саму существам, убившим моего отца, то имею право по крайней мере выбрать покупателя, который мне больше нравится!

— Не перебарщивайте с искренностью, — посоветовал Тэйон.

Женщина Нарунг затравленно покачала головой:

— Проклятье, сокол, вы же видели ди Крия! Я знаю, что видели. Они могут получать такие результаты, как Сергарр и Чаринда, но Дом Вуэйн идёт на сумасшедшие риски в своих проектах. — По всему её телу прошла крупная волна дрожи, в воздухе закружил запах почти физического недомогания. Девушка видимым усилием подавила всплеск отвращения. — Я не подпущу это ни к себе, ни к своей крови, ни к трону Лаэссэ. Ни за какую цену.

Тэйон попытался представить Река ди Крия в качестве короля и мужа, и воображение сухо отказалось ему помогать.

Магистр содрогнулся. Шаэтанна права, это безумие. Чем бы ни был Дом Вуэйн, если они создали Река, то без таких союзников лучше, чем с ними. И раз уж речь зашла о союзниках…

— Принцесса, вы не пытались поговорить с магистром ди Минерве?

— Нет, — жёстко, твёрдо, окончательно. — И не собираюсь.

Тэйон кивнул.

Вот тебе и романтичная юная принцесса, встретившая отважного пирата и подарившая ему своё сердце. Шаэтанна Нарунг продала и себя, и сердце, и королевство с холодной расчётливостью, свойственной тем из юных принцесс, кому приходится с пелёнок сражаться за выживание и у кого не остаётся ни времени, ни сил на романтические бредни. Так держать, девочка.

Осталось прояснить последнюю неясность:

— Почему Оникс потребовал, чтобы меня бросили в тюрьму?

— Не вас, — Шаэ оглянулась в поисках стула, увидела его останки. И осталась стоять: — Лэри д’Алория. За время плена он развил здоровое чувство уважения к воинскому таланту и аналитическим способностям госпожи адмирала, очень близко подобравшейся к правде. Тем более что сама госпожа накопила длинный счёт, который желала предъявить Дому Вуэйн. Потом ещё вы выкинули впечатляющий трюк со штормом и спасением наследниц, и арры решили подстраховаться. Я не могла посреди битвы выкручивать руки первой леди Адмиралтейства, но, когда кейлонгцы стали требовать вашей выдачи, отговорок не осталось. Надо было брать под контроль хотя бы одного из супругов и через него накинуть удавку на другого.

Она вдруг улыбнулась. Премерзко.

— Зато теперь, — пропела королева Лаэссэ, — весь план вернулся к аррам обратной стороной и дал им хвостом по физиономиям! Теперь я смогу вернуть все требования Андеи обратно и заявить, что лучше знаю, как управлять собственными подданными! Юная и неопытная дева, ха!

«Юная и неопытная дева» сейчас здорово напоминала охотящегося юрского раптора. Голодного, но не собирающегося пребывать в таком состоянии дольше необходимого.

— Рад быть полезен Вашему Высочеству, — холодно изрёк Тэйон.

Шаэ, совершенно не обескураженная, подняла на него завораживающие зелёные глаза. Принцесса внимательно наблюдала за Таш и сейчас сознательно работала под лэри Алория, чтобы… как она там выразилась? «Накинуть удавку на супруга».

— В самом деле, сокол?

— Искренность, принцесса.

— Я искренна. — Шаэ взяла руку мага и, уже не давая себе труда искать стул, опустилась перед ним на одно колено. Получилось нелепо, поскольку кресло висело довольно высоко, но всё равно сработало. Тэйон отвык от вида чародейных дев, с надеждой взиравших снизу вверх откуда-то с уровня его коленей. Последние два десятка лет к этой технике прибегала только Таш, остальные пребывали в твёрдой уверенности, что соблазнять искалеченного мага бесполезно. — Я совершенно искренна. Вы останетесь со мной? Примете пост тайного советника?

— Слезу пустите?

— А поможет?

— Вставайте, принцесса, — попытался высвободить ладонь Тэйон. — Кресло я всё равно не опущу, так что вся сцена приобретает оттенок фарса.

— Магистр! — Она ещё сильнее сжала его руку, и магистр Алория вдруг понял, что ему фактически отрезали доступ к оружию. И навязали тактильный контакт. Из такой позиции Шаэтанна успеет убить и магией и сталью, прежде чем он успеет дотянуться до любого из своих кинжалов.

— Техника хороша, общая идея вообще блестяща, но момент вы выбрали крайне неудачно. — И, прежде чем она успеет проследить эту мысль и понять, что ассоциации с Таш сейчас способны вызвать у него разве что рокочущую магией злость, продолжил: — Что до тайного советника, то я им, похоже, уже являюсь, а из великого города мне уходить просто лень. Если я останусь в живых, царевна, то буду служить вам, но верность уже не обещаю.

Тихо. Связывая нечеловечески сильными пальцами его рабочую руку:

— Даже так?

Тэйон наклонился вперёд. Свободной ладонью провёл по её щеке, от подбородка до виска, зарылся пальцами в волосы на затылке. В последний момент изменил угол и давление, позволив ей ощутить острый кончик лежащего вдоль запястья ножа, упёршийся в основание обнажённой шеи. Напряжение мышц — и пружинные ножны послушно вытолкнут клинок вперёд, вгонят в мягкую ямку под челюстной костью.

Зрачки девушки расширились. Тэйон не стал выдерживать драматической паузы и спокойно убрал руку.

— Верности нужно быть достойной, дочь Нарунгов.

Откинулся в кресле.

Шаэтанна поднялась на ноги, невысокая, но казавшаяся гораздо выше из-за силы, расправляющей в ней крылья неординарной личности.

— Достойными верности должны быть обе стороны?

— В идеале.

— Я запомню.

Ну ещё бы. Уроки, впечатанные в кожу тонкой струйкой крови, стекающей по шее, обычно запоминаются на всю жизнь. Проверено на опыте.

— Я переговорю со стражем ди Шрингар, мастер Алория. Уверена, он прислушается к моим доводам и направит свои усилия на поиски истинного виновника гибели юной Ойны.

«А что ещё ему остаётся?» Бедный старый страж. Бедный великий город.

— Благодарю вас, принцесса.

— О, называйте меня царевной, сокол. В правительнице должно быть что-то волчье.

— В правительнице должно быть тонко развито чувство меры, принцесса.

— В таком случае позвольте проявить его и объявить наш разговор законченным. — Шаэтанна ди Лаэссэ присела в церемонном реверансе, и Тэйон только сейчас заметил, что на ней надето причудливое придворное платье, приспособленное для торжественных церемоний и громких балов. — Назвать это… — туманный кивок в сторону разгромленной мебели, — …«аудиенцией» язык не поворачивается. Полагаю, нам обоим следует привести собственные мысли и жизни в порядок, прежде чем вновь встречаться.

— Как будет угодно моей повелительнице. — Идея передышки встретила у мага полное одобрение. Халиссийская выучка снова брала своё: ещё немного и он растёкся бы ковриком у её ног, позволив юной королеве вертеть собой, как ей вздумается. Или убил бы её, что не лучше.

Тихим шелестом длинных юбок Шаэ подошла к двери, распахнула створки, снимая защищающее от прослушивания заклинание. Застыла в проёме, освещённая падающим снаружи светом, — роскошь ткани, блеск янтаря, удостоенная поцелуя ветра причёска.

— Принцесса, — тихо сказал Тэйон, — удачи вам. В замужестве и правлении.

Шаэтанна Нарунг повернулась к нему, и стала видна багровая струйка, рассекшая шею. Ранка уже затянулась, но вытереть кровь она так и не удосужилась.

— Благодарю вас. И, магистр…

Она вдруг вскинула кулак в древнем норэнийском салюте и испустила звенящий, торжествующий клич:

— Aim Aloria! Эйра!

Глава 14

If neither foes nor loving friends can hurt you…

—

Если…

…не смогут нанести неизлечимой раны

ни клятые враги, ни верные друзья…

Шаги правительницы великого города давно стихли в высоких коридорах дворца, а Тэйон Алория всё так же оставался в отделанной тёмным деревом библиотеке. Маг подвёл кресло к окну и откинул тяжёлую штору. Взгляд задумчиво скользил по посеребрённым крышам и подёрнутым дымкой защитных полей висячим садам дворцовых комплексов. Зима в Лаэссэ такая игрушечная, мимолётная. Зима в его душе казалась куда более холодной. Ожидающей.

Злой.

Единственным признаком чужого присутствия за спиной было тонкое, не уловимое ухом изменение магических полей. Потоки воздуха сместились, занимая предназначенное им единственно правильное место. Кто-то закрыл двери, замыкая охраняющее от подслушивания заклинание. Шагов или даже чужого дыхания Тэйон так и не услышал. Да он и не ждал их.

Адмирал д’Алория умела передвигаться бесшумно.

Магистр отпустил занавесь, следя, как плотная ткань падает, отсекая обрамлённую морозными узорами зимнюю панораму. Красивый всё-таки город Лаэссэ. Город тысячи предательств.

В конце концов, красоте нет необходимости хранить верность.

Тэйон развернул кресло, привычно откидываясь на спинку и сплетая пальцы в пирамиду. По губам скользнула всегдашняя уверенная, почти сонная улыбка голодного тигра, на лице появилось выражение вежливого интереса. Ему даже удалось вежливо поклониться, когда из отбрасываемых магическими светильниками теней соткалась высокая фигура. «Там лежат маски, которые мы наденем…»

Забавно, но в ней не было ни малейшего сходства с покинувшей комнату принцессой. Пройдут десятилетия, прежде чем Шаэтанна Нарунг сможет хотя бы приблизиться к ауре загадочности, власти и глубины, излучаемой этой женщиной. Прежде чем обещание стали сменится настоящей сталью.

— Мой господин?

— Я ожидал Вас, моя лэри.

Но он не ожидал, что она будет сегодня так убийственно прекрасна. Таш всегда была и прекрасной, и убийственной, но именно сейчас, как никогда ранее, били в глаза излучаемые ею чувственность и смертельная угроза.

Встречный ветер, знал ли Ракшас, что за стихию он выпускал на свободу, когда сохранил жизнь этой женщине? Скорее всего. Тэйон ведь неплохо представлял, что сделал, выпустив отсюда живой Шаэтанну.

Адмирал д’Алория гибко скользнула вперёд, протянула руку, отбросив сразу с полдюжины пунктов протокола, произнесла с чуть хрипловатой искренностью:

— Я беспокоилась о Вас, Тэйон.

Поймала его взгляд, беспокойно вглядываясь в лицо, ища… Холод. Холод. Холод.

Где-то под покровом арктических льдов, так глубоко, что даже звёздный взгляд не мог проникнуть в эти бездны, ворочались, ища выхода, ураганные вихри. Стихийная магия, неверная магия…

— Это крайне трогательно с Вашей стороны, лэри. — Тэйон заставил свой голос звучать нейтрально, хотя с каждой минутой самообладание давалось ему всё труднее.

Халиссийский этикет был крайне жесток в том, что он мог сказать и сделать в данной ситуации. Замкнутое сообщество кланов породило культуру, ориентированную на сохранение хрупкого внутрисемейного мира. Дикая природа тотемных зверей, жившая в каждом вере и каждой верее, слишком сильно осложняла танец человеческих взаимоотношений.

Чем ближе тебе человек, чем глубже он затрагивал твои эмоции, тем больше была опасность сорваться. Оборотни мало что контролировали так жёстко, как общение с себе подобными, и превыше всего — с членами своей семьи. Этикет в разговоре генетических партнёров сковывал слова и жесты, грубость была немыслима. Высокородные кланники предпочитали не высказывать в лицо друг другу вещей, которых не могли потом простить. Быть может, потому, что прощать не умели.

Тэйон не мог даже повысить голос. Не имел права. Есть вещи, которые должны оставаться нерушимыми, сколь бы тщательно ни была подорвана основа, на которой они покоились.

«…там лежат маски, которые наденут нас».

Пальцы женщины скользнули по его щеке — осторожное и в то же время властное движение. Самыми кончиками, так, чтобы даже халиссиец не смог увидеть в жесте угрозы, пусть даже ножны у них на запястьях были совершенно одинаковыми. В глубине полночных зрачков мерцали золотые звёзды.

— Вы бесподобны сегодня, моя лэри.

Простота чёрной формы несла в себе элегантность. Сложные, перевитые наподобие тяжёлой тёмной короны косы, в которых он лишь теперь заметил блеск чёрных бриллиантов. Опустошающая чувственность.

Власть. Она всегда пахла властью. И морем. И небом.

Глубоко под покровом выработанного десятилетиями самообладания рвались на волю дикие ветры.

В принципе, он даже не мог на неё сердиться. Не за что. Таш всё, от начала и до конца, сделала абсолютно правильно.

Когда во время короткого, но кинжально острого разговора с Шаэтанной госпоже адмиралу дали понять, что любое вмешательство с её стороны в судьбу Тэйона будет рассмотрено как измена трону (со всеми вытекающими последствиями), у лэри д’Алория было лишь несколько секунд на принятие решения.

Выбор первый был прост: рассказать будущей королеве о том, как её супруг уязвим. В этом случае Тэйон был бы извлечён из камеры едва ли не раньше, чем Таш закончила говорить. И столь же мгновенно оказался бы на положении вечного заложника. Достаточно было первой леди один раз признать, что супругами можно управлять друг через друга, и таинственные союзники королевы (да и сама Шаэтанна, если на то пошло) уже никогда не позволили бы им сорваться с крючка.

Роль беспомощной фигуры в чужой партии… Нет. В этом случае Тэйон либо убил бы себя сам, либо погубил их обоих, пытаясь разорвать опутавшие волю оковы.

Выбор второй выглядел ещё проще. Взбунтоваться. Накануне битвы, когда враг уже готов к штурму последних рубежей, предать город, которому служила, идеалы, в которые верила, воспитанницу, в которой видела себя саму. Затеять смуту, в которой не было бы победителей, кроме кейлонгцев, и, возможно, таинственных «князей», получивших бы шанс «спасти» ситуацию, тем самым накинув ещё один поводок на шею юной королевы.

Но при любом раскладе единственной несомненной потерей был бы флот. Военные не дали бы в обиду своего адмирала, они пошли бы за Таш, какую бы безумную игру та ни затеяла. Первой леди верили, даже её недоброжелатели, даже кровные враги верили в нерушимую честь адмирала д’Алория, в её способность сделать то, что нужно, так, как нужно, и именно тогда, когда это необходимо. Флот был предан своей предводительнице и уверен, что та верна флоту. И, когда выбор встал между мужем и людьми, три года шедшими за ней и доверявшими ей даже в самые смутные времена, Таш вер Алория не колебалась.

Встречный ветер, Тэйон ведь знал свою жену, её решение было абсолютно очевидным и предсказуемым!

Лэри Алория позволила Тэйону пребывать в Отчаянии Магов. Зная, что, когда вернётся, от него останется лишь пустая оболочка. Она бросила все силы и все способности на то, чтобы сохранить как можно больше своих людей. Будучи уверенной, что, вернувшись победительницей и обнаружив страшное «предательство» правителей, сможет делать всё, что угодно. Вышвырнуть Дома Тон Грин и Вуэйн из города, публично четвертовать ди Эверо и ди Ромаэ, надеть корону на Шаэ, или на себя, или на свою корабельную кошку. И юная, отчаявшаяся спасти предавший её город королева поддержала бы любое из этих решений…

…а ещё Таш могла наконец избавиться от мужа-калеки, склонного любого приблизившегося к ней мужчину рассматривать как потенциальный коврик в ванной. В конце концов, госпожа адмирал — женщина из плоти и крови, а за три года многое могло случиться… «Откуда, ветер её побери, вылезла эта мысль?»

Магия поднималась медленным, всё нарастающим приливом. Рвались один за другим ограничения и печати, наложенные магистром на свой разум. Откуда-то потянуло ветром, разметавшим свободно падающие на плечи Тэйона волосы, подхватившим прядь, выбившуюся из сложной причёски Таш.

Он помнил…

Открытую ветрам башню старого замка, на которой он проводил дни и ночи, слитый в единое целое с гуляющими в горах зимними ветрами. Чёткое построение заклинания, то несравненное удовольствие, которое испытывал, когда один за другим элементы его замысла выстраивались в стройную, завершённую схему прекрасных, одновременно хаотичных и строго организованных чар. Дни и ночи одиночества, ветра и магии.

Лёгкие шаги, темновейное дуновение, поднимавшееся снизу по винтовой лестнице. Маг резко разворачивается: разве он не приказал не беспокоить? Во имя Первого Сокола, башня окружена многослойной вуалью убийственных арканов, любой, кто попытается войти…

Лёгкие шаги. Спокойные, неторопливые, но и не замедляющиеся в опасении. Она шла навстречу, и с каждым её шагом смертоносные вуали поднимались, уходили в сторону, опадали, позволяя ей сделать ещё один шаг, ещё одно движение. Ветер, тьма и магия отступали, повинуясь воле женщины, которая не имела над ними власти и которая тем не менее была единственной в замке, кто мог совершенно их не бояться.

Тонким веером сложившее крылья заклинание, мягкое прикосновение энергетических потоков к коже. Магия отхлынула, позволяя ей пройти к хмурящемуся, бледному от холода молодому человеку, застывшему перед бойницами.

— Я просил не беспокоить, — в голосе напряжённость зимней вьюги. Ему не просто было сдерживать ветер и одновременно вести светскую беседу.

— Я знаю, — спокойный, бездонный взгляд. Она протянула ему кружку с чем-то горячим, дымящимся на морозном воздухе. Маг, сознание которого казалось пустым и прозрачным от истощения и голода, несколько секунд непонимающе смотрел на свой первый за трое суток завтрак. А затем протянул руку, принимая его. И магия, ледяным пламенем горевшая в его теле, угасла, чтобы не обжечь её случайным прикосновением…

Та самая магия, которая теперь вьюжно-золотым приливом поднималась в его глазах. Та магия, которая всегда была способна уничтожить кого угодно и что угодно. Но не её. Только не её.

Бывший лэрд соколов безмятежно улыбнулся. Поправил её блестящий чёрный локон.

— Совершенно бесподобны. Но Вы вдруг побледнели. День был столь утомительным?

— Най. — Госпожа адмирал грациозно приподняла одно плечо в попытке пожать им. Из чего Тэйон заключил, что второе, скорее всего, ранено и не зажило ещё до конца. Не думая, что делает, маг протянул руку, положил на закованную в металл ключицу. Он никогда не был силён в целительной магии, а сейчас и вовсе ни в одном из видов волшебства, но по расширившимся тёмным глазам понял, что исцелил рану. Понятия не имея как, а главное, зачем это сделал.

Воздух рвался из-под контроля, всё дальше и дальше выскальзывая из тисков искалеченного сознания, ища выход, любой выход. С верхней полки слетела и медленно поплыла по кругу тяжёлая книга, затем вторая, третья… всё быстрее закручивающийся хоровод шелестящих страниц.

— Вы стихия, моя лэри. Дикая сила природы, управлять которой не подвластно никому, о чём мне стоило бы помнить. Вы — сама стихия.

«Как, впрочем, и я».

Магия была уродливой личинкой стрекозы, поднимавшейся с озёрного дна и разбивавшей водную поверхность. Она проходила через удивительное превращение, расправляя прозрачные крылья внутри его души. И вдруг понимала, что у неё есть когти и клыки и что они ядовиты.

«Надо остановиться. Да, ты думал, что ваши отношения уже давно вышли за рамки понятия «любовь», что она поддержит тебя и в смерти, и за её пределами. Если нужно — в буквальном смысле слова. Ты был не прав, и потеря иллюзий тебя почти уничтожила. Но разве её вины в этом больше, чем твоей?»

Магия поднималась безумным ураганом, горной лавиной, едва сдерживаемой хрупкой платиной халиссийской дрессуры. Застыла в шатком равновесии, не в силах преодолеть усвоенные в детстве запреты. Застыла и Таш, понимая, что бежать или драться поздно. Вырвавшиеся на свободу ветры просто взорвут дворец изнутри. Древняя защита, быть может, и удержит разрушения в одной комнате, но находящимся в ней это будет уже безразлично.

«Будь честен с собой, магистр. Если бы роли поменялись, если бы выбор стоял между ней и твоими учениками?..»

Слово «если» разрушало города и губило души. Если бы она просто его убила! Но «если» не было. Был камень. Ледяной. Голодный. Жаждущий.

Надо отдать должное тем, кого он любил. Они смогли нанести раны, до которых не додумался бы ни один самый изощрённый враг.

Равновесие.

Таш подалась вперёд, в бездне её очей звёздной вьюгой стояли слёзы.

— Тэй!

…сорвалось.

Ураган смёл клановые табу. Но Тэйон вер Алория оказался быстрее своей магии. Рука мелькнула в воздухе так стремительно, что даже соколиные глаза не в состоянии были уследить за движением. Первая леди начала уклоняться, но медленно, так медленно по сравнению с жившими в его теле ураганами…

Ребром ладони по лицу. Коротко. Страшно.

Женщину отбросило на другой конец комнаты, на обломки разбитого Шаэтанной стола.

Тэйон замер в кресле, опустив голову и закрыв глаза, занесённая рука так и осталась поднятой в воздухе. Магия исчезла, растворённая в хищной вспышке. С глухим стуком падали на пол книги.

Глубокий вздох. Восстановить пошатнувшиеся барьеры. Укрепить их. Маг владеет своей силой. Не наоборот. Не наоборот.

Вечность спустя он выпрямился, бросил равнодушный взгляд в сторону лежащей неподвижным комом женщины. Воздушные течения льнули к продолжавшему излучать тепло телу, тонкие струйки ритмично влетали во всё ещё работающие лёгкие. Первая леди была жива. Невероятно. Любого человека (да и вера, если на то пошло) подобный удар убил бы, а эта умудрилась так повернуть голову, что избежала даже перелома скулы. Регенерационные способности, принёсшие расе шарсу репутацию всерьёз бессмертных существ, уже вступили в действие, через несколько минут она придёт в себя, отделавшись всего лишь сотрясением мозга да почти мгновенно сойдущим синяком.

По уму, нужно было её добить. После всего произошедшего поступить иначе, вполне возможно, означало подписать себе смертный приговор. Ни одна дочь клана не позволит мужу заниматься рукоприкладством — это вопрос принципа. Хотя Таш не обязана теперь отправлять его на тот свет, помимо законов, в горах существуют ещё и освящённые веками традиции.

По уму… Тэйон тряхнул головой. Когда это в его отношениях с Таш присутствовал хоть намёк на ум? Теперь, разрушив всё, можно признаться хотя бы самому себе: он любит эту женщину. Хотя и не должен быть на это способен.

Навалилась усталость, и под её чугунным гнётом проснулось наконец чувство абсурдности происходящего. «Семейный разговор по-халиссийски». Имеет место быть не чаще раза в столетие. При закрытых дверях, высланных из замка слугах и задёрнутых шторах. Но главное — все стороны обращаются друг к другу исключительно на «вы».

Хотелось чувствовать… хоть что-нибудь.

Маг тщательно поправил манжету рубашки. Смахнул несуществующую пылинку. И, развернув кресло, беззвучно покинул разгромленную комнату.

Глава 15

If all men count with you, but none too much..

—

И если…

…уважая всех, не склонишь головы ты

Ни перед кем…

Маг не слишком хорошо представлял себе, куда направляется и что собирается делать. Из водоворота меланхоличных мыслей о бессмысленности своей жизни и вреде, наносимом культурными стереотипами, его выдернул всклокоченный, злой и явно не совсем трезвый Рек ди Крий. Недоучившийся целитель стоял, уперев руки в створки дверей и загораживая проход в расписанную футунскими узорами галерею.

Тэйон смерил так называемого ученика холодным взглядом, чувствуя, как всё глубже проваливается в ставшее легендарным среди кланов настроение «сами напросились».

Ведь действительно напросились!

Прежде чем ди Крий успел открыть рот, Тэйон подарил блудному сыну высших (или почитавших себя высшими) сил свою самую радушную улыбку, заставив того резко протрезветь.

— Айха ^[10], ученик. Вот вы-то мне и нужны!

Вздохнул, как перед прыжком в воду, и…

Пророчество, всё это время казавшееся далёким, заснувшим, взвилось в его теле опаляющим пламенем. Слова хлынули, точно слёзы. Где-то далеко звучал его голос, где-то замер ошеломлённый дворец, в котором впервые за долгие столетия звенела божественная сила.

Тэйон провалился в видения, как в ледяной колодец. Образы мелькали перед глазами, слишком быстрые, чтобы он успел понять их смысл. Снежный вихрь в чёрно-чёрном тумане волос. Танцующая…

Разум Река ди Крия рассыпался перед ним фонтаном переливающихся в лучах света прозрачных брызг. Менялись, перетекая одна в другую, сложные, связанные в единое целое фигуры ощущений, мыслей, воспоминаний. Многомерным калейдоскопом изменялся витраж сознания, пытавшегося найти положение, способное удержать бушующие в слишком тесных для них рамках силы. И не находя его. Грань сумасшествия, расчерченная неизбывной ненавистью к самому себе.

Послание Фины ди Минерве ворвалось в этот мир пряным ветром, выбивая разноцветные витражные стёкла и из сияющих, острых осколков создавая нечто новое, качественно иное. И танцевала между граней слов и видений одинокая женская фигура. Вскидывала тонкие руки, падала, сломленная, и вновь поднималась. Отражением. Зеркалом. Завершением.

— …СЛИШКОМ ДАВАТЬ ВОЛЮ ВООБРАЖЕНИЮ, — голос был его собственный и в то же время чужой. Звуки чеканили воздух, застывая в тугие цепи выкованных из металла рун. Звонкие звуки, полные глубины и серебряных обертонов, напоминавшие о тревожном боевом набате, о глухом рокоте океанского прибоя, о тихом фырчании сытого кота. Тэйон замер, привычно позволяя чуждой силе спокойно нести себя по течению, наблюдая, как сотканные из слов золотые и платиновые ожерелья оплетают светоносную фигуру.

Рек ди Крий сиял. Мягкий внутренний свет, исходивший от его кожи, окутывал всю фигуру, обворачиваясь вокруг него мягким, изменчивым коконом. Как будто сама реальность была не уверена, какой она должна быть, и потому разбивалась дрожью неуловимых красок, готовая принять любую предложенную ей форму. Сам целитель казался человеком, получившим оглушительный удар по голове. Серые глаза слепо распахнулись, пальцы чуть подрагивали, пытаясь нащупать в воздухе что-то неуловимое.

— Ну конечно, — Тэйон не знал языка, на котором шептал сын Дома Вуэйн, но в оглушённом состоянии посланника богини мудрости он понимал каждое слово: — Зеркало. Симметрия. Идеальное решение!

На лице князя появилось выражение опустошённой решимости. Сияющий калейдоскоп его сознания завертелся быстрее, сливаясь с вспыхнувшими рунами, выстраиваясь в каком-то новом порядке. И этого человека обвиняли в неспособности себя контролировать? Тэйон не мог припомнить ни одного лаэссэйского мага, который способен был бы так работать с собственным разумом.

С чувством, которое должно было походить на шок, но скорее напоминало отстранённое любопытство, магистр понял, что целитель включил переданное богиней послание в осознание самого себя как личности. В нём осталась незавершённость, «половинчатость», но теперь она стала обманчивой. Достаточно представить, что напротив находится зеркало, отражающее переплетение бушующих за стальными глазами сил и способностей, как рисунок приобретал симметричность. Нерушимую, окончательную устойчивость и гибкость открытой новому опыту системы.

— Айха! — шепнул целитель на халиссийском, и что-то изменилось в его осанке, развороте плеч, лице. Как будто исчезло напряжение, надлом, о существовании которого Тэйон не догадывался в течение нескольких лет их знакомства, но который стал мучительно очевиден сейчас, когда опасность уже миновала.

Шаниль, чьего присутствия до сих пор не замечал ни один из мужчин, окинула своего подопечного долгим взглядом, затем церемонно поклонилась магистру Алория и исчезла под аркой. Тэйон рассеянно подумал, что ди Крий её, скорее всего, больше не увидит. Что бы ясновидящая ни обещала своей погибшей госпоже, это было выполнено, и фейш обрела свободу служить новой хозяйке. К вящему неудовольствию последней.

Пророчество растворялось в воздухе. Божественная ди Минерве покинула своего случайного посланника, оставляя на его месте чувствовавшего себя опустошённым и потерянным сокола. Встречный ветер, если ощущать себя частью чего-то бесконечно более великого, всегда так… так… Теперь он понимал фанатизм и непоколебимую верность кейлонгцев.

Принадлежность.

И ведь совоокая Фина не потребует взамен даже склонить перед ней головы, она не зря звалась богиней мудрости и таинств.

Возможно, родовая спесь, заставлявшая всегда стремиться к недостижимому полёту Великого Сокола, и была на самом деле каторжными колодками, не дававшими оторваться от земли. Возможно, гордость лаэссэйского мага, который всегда и всего должен был добиваться сам, не опираясь на чужую силу и ни у кого не спрашивая, где правда, а где ложь, и являлась источником слабости. Но Тэйон знал себя. Гордость, спесь или недостатки воспитания, но это были его недостатки. А предавать самого себя…

Даже если стоило бы. Ох уж это «если»!

Тэйон судорожно втянул воздух, выныривая из мира видений, как выныривают из проруби, жадно хватаясь за обжигающе острый лёд реальности. Перед глазами растворялись золото и серебро божественных слов. Там, где переливалась гранями возможностей душа светлого князя, осталось лишь тело пытающегося взять себя в руки ди Крия. По мере того как целитель стягивал вокруг себя щиты и защиты, перламутровое сияние стремительно умирало, пока наконец на месте раненого не то полубога, не то полудемона не остался взъерошенный маг-недоучка.

Тэйон Алория, пришедший в себя чуть быстрее, иронично приподнял бровь.

— У вас завелись очень интересные знакомства, магистр, — полупридушённо прокомментировал ди Крий.

Бровь приподнялась повыше.

— Даже по моим меркам, — фыркнул целитель.

— В этом городе в последнее время вообще много чего «заводится». — Тэйон нашёл что-то крайне интересное в своей левой манжете, заставив наблюдавшего за ним ди Крия зябко передёрнуть плечами. — Похоже на тараканов: приползут откуда-то, и ищи потом на них отраву. И ведь находят! Но я хотел бы поговорить с вами о другом.

— Да? — проявил некоторый интерес почётный «таракан». По-прежнему стоящий в дверях и загораживающий проход.

— Я расторгаю заключённую нами сделку.

Назвать непроницаемое выражение лица широкоплечего мечника «растерянным» язык не поворачивался, да оно им и не было. Какое-то время целитель держал паузу, затем как-то весь подобрался, точно арбалет, взведённый перед роковым выстрелом, всё так же держа руки на створках дверей и иронично глядя на магистра из-под тёмной чёлки:

— Прошу прощения?..

— Я расторгаю соглашение и возвращаю вам ваше обещание защиты, лорд ди Крий. С этого момента мои битвы — это мои битвы.

— Если вам учить меня настолько в тягость…

— Мы оба знаем, что с этого момента у вас будет гораздо меньше проблем с наставниками да и с самостоятельными занятиями, — спокойно перебил Тэйон. — Можете считать это подарком учителя, если вам угодно.

Не мог же он сказать: «Потому что я не хочу, чтобы вы убили ту, что будет на меня покушаться». Их отношения с Таш — это их отношения, и ставить точки над «i» они будут без посторонних. При тех самых закрытых дверях и выгнанных из замка слугах.

— Как вам будет угодно, — с подозрительно хищной готовностью согласился ди Крий.

И вдруг стремительно оттолкнулся от дверей, подаваясь вперёд и практически мгновенно оказываясь рядом. Посланный в лицо кинжал он выхватил прямо из воздуха, и в то же мгновение пространство вокруг стянулось в тонкие воронки, оборачиваясь вокруг кресла и лишая мастера ветров возможности контролировать ситуацию.

Глаза сокола расширились — движения целителя он не заметил, что было для него, мягко говоря, внове. Но вдобавок ко всему проклятый студиозус манипулировал теми самыми силами — как там их назвала ди Минерве? Антигравитация? — с помощью которых сам Тэйон заставлял летать кресло, причём явно владел ими куда лучше мастера ветров.

Магистр Алория расслабленно откинулся на спинку кресла, хотя показное спокойствие далось ему нелегко. О магической дуэли не могло быть и речи, тем более не с новым ди Крием и не после шеренизовой камеры. А без магии… Одного кинжала магистр уже лишился.

От недавнего равнодушия не осталось и следа. Просто так дать себя убить в намерения магистра не входило.

Ди Крий, не обращая на мысленно перебиравшего свой арсенал мага никакого внимания, пинком открыл пустующий дворцовый покой и за подлокотник втащил в него кресло с хранящим надменное молчание пленником. Вокруг сомкнулись щиты — той же природы, что и наложенные когда-то на любопытных младших принцесс. С тем же успехом комната могла оказаться в другом мире: она была полностью изолирована от лаэссэйской реальности. Тэйон мрачно прищурился, скрещивая руки на груди, незаметно запуская правую в глубь мантии, туда, где висела наплечная перевязь.

Замер. Устремил меланхолично-мечтательный взгляд на доверчиво подставленную ему спину. Похоже, всё оружие, спрятанное и в одежде, и в тайниках кресла, исчезло одновременно с конфискованным кинжалом. Не то чтобы его было так уж много, но…

Происходящее нравилось магу всё меньше и меньше.

А студиозус тем временем огляделся. Они находились в одном из малых залов для совещаний. Убранный в строгом, даже аскетичном стиле, из мебели только дюжина стульев и большой овальный стол.

— Годится, — решил ди Крий, с какой-то лихостью висельника поворачиваясь к пленнику.

Прежде чем Тэйон успел понять, что происходит, и возмутиться, его схватили за шкирку, точно слепого котёнка, и выдернули из кресла. Маг пытался сопротивляться. Ноги были бесполезным, мёртвым грузом, но смертоносная сила рук никуда не делась, а на самый крайний, самоубийственный случай всегда оставалась магия. Но все трепыхания оказались мгновенно пресечены стянувшимися вокруг него жгутами свёрнутого пространства. Стихии бы побрали этого ди Крия, он с самой реальностью работает точно так же, как маг воздуха — с каким-нибудь сквозняком!

Тэйона бесцеремонно шмякнули на стол, перевернули.

— Ну и как мне это понимать? — в голосе мага прозвучало только барское раздражение, но никак не страх. Ситуация ставила его в тупик. Какой кирпич свалился на его светлость на этот раз?

— Как покушение на вашу честь, — рассеянно бросил ди Крий, пробегая пальцами вдоль позвоночника, от основания шеи до поясницы. — Не вертитесь, магистр!

Прикосновение чужих рук к спине было нервным, даже злым. Похоже, его светлость и сам был до дрожи в коленях напуган тем, что собирался сделать.

— Нет, разум трогать нельзя. Психика мне пока не по зубам, — пробормотал он себе под нос, и только теперь на Тэйона нахлынула волна страха.

Этот проклятый стихиями студиозус, этот бесконтрольный, бестолковый, этот пьяный болван собрался его лечить!

При мысли о том, что одуревший от собственной силы рубака может сотворить с его организмом, Тэйону стало плохо. Во имя всех ветров, это же позвоночник! Потребовалось столько усилий, столько наведённых лучшими целителями заклинаний, чтобы хоть как-то привести в равновесие безвозвратно искалеченную систему. И теперь…

Шутки кончились. Резко бросив сознание в глубь камня, магистр Алория активизировал базовое защитное заклинание своего кольца.

Это, конечно, был не родовой перстень клана Алория, открывавший доступ к древним защитам Гнезда и служивший проводником для созданных более тысяч лет назад магических арканов клана сокола. Но и для личного кольца-печати Тэйон в своё время не пожалел ни времени, ни сил, ни фантазии. Заклинание, которое он попытался сейчас активизировать, было самым грубым и в то же время самым мощным в линии защит: оно просто-напросто заставляло воздух застыть, связывая движения всех находящихся рядом и, хуже того, лишая их возможности дышать, ведь люди не могут вдыхать что-то твёрдое, как камень.

Наверное, искалеченный шеренизом разум мага передал команду как-то неправильно, потому что всё сработало не так. Тэйон никогда не слышал о заклинании, которое заставляло бы воздух исчезнуть, не оставляя после себя ничего. До этого момента.

Увы, на щиты, окружавшие проклятого целителя да и всю комнату в целом, радикальное изменение давления не произвело никакого впечатления. Ди Крий продолжал невозмутимо исследовать кости учителя, получая воздух из какой-то иной, не этой реальности.

— Мгновенная декомпрессия, — пробормотал он, показывая, что всё-таки заметил усилия своего пациента. — Магистр, вам от самого себя временами жутко не становится?

— И вполовину не так, как от вас, — несколько ошалело огрызнулся Тэйон. Его воображения хватало, чтобы красочно представить себе, что бы было, не обеспечивай кольцо защиту носителя от создаваемых им же заклинаний. Учитывая, как мало магистр контролирует стихию и сколь неожиданны результаты последних попыток её использовать, такое вполне могло случиться.

— Мне, честно говоря, тоже, — прочувствованно согласился его светлость. И приступил к исцелению.

Самое обидное, что Тэйон так ничего и не почувствовал. От лежащих на его пояснице рук стало исходить глубокое и в то же время мягкое тепло. Было похоже, как если бы он лежал на прогретом солнцем камне, подставляя спину летним лучам и ощущая, как те проникают в ткани, до самых костей прогревая застывшее в вечной зиме тело.

Веки мага начали сами собой смыкаться, губы тронула сонная улыбка, впервые за долгое время совершенно расслабленная. На стенах плясали перламутровые сполохи и призрачные тени. Тэйон лениво, из-под ресниц смотрел, как сполохи перламутра танцуют на белом мраморе и узорах чёрного дерева. Он хотел было спросить, кто зажёг в комнате магический огонь и почему пламя такого странного цвета, но губы отказывались повиноваться, а глаза медленно закрылись.

Придя в себя, Тэйон Алория долго не мог понять, что же его насторожило. Что-то было не так. Помимо очевидного факта, что мастер ветров Лаэссэ лежит на деревянном столе в одном из дворцовых залов, что-то тяжёлое придавило ему левую ногу.

Что-то сдавило ему ногу. Что-то. Сдавило. Ему. Ногу.

Его ногу.

Тэйон сел так стремительно, что комната покачнулась в приступе головокружения, но маг не обратил внимания на такие мелочи. Потому что в ответ на посланный нервами сигнал его ноги не остались, как обычно, лежать мёртвым грузом, а дёрнулись, пытаясь помочь телу принять более удобное положение. С каким-то усталым подозрением маг смотрел на так долго предававшие его конечности.

Источник неудобства обнаружился мгновенно. Рек ди Крий сидел на стуле, устроив локти на его левой ноге и уронив на них голову. И, судя по всему, спал.

Тэйон напряг мышцы бёдер, с тихим недоверием почувствовав, как те откликнулись. Ущипнул себя за икру и почувствовал боль. Пошевелил ступнями — результат был плохо виден, но он отчётливо ощутил, как пальцы скребутся внутри ботинок.

Магистр осторожно вытащил ногу из-под спящего целителя и сел, свесив невероятно послушные конечности со стола. Отважится ли он? Теоретически набор специальных заклинаний поддерживал тонус мышц, не давая им атрофироваться. Физически он должен быть в порядке, но нервная система…

Сжав зубы, мастер ветров решительно спустил ноги на пол. Встал. Постоял, покачиваясь и пытаясь вспомнить, как две трети жизни координировал свои движения. Затем с той же решимостью отпустил стол, даже оттолкнулся от него, пытаясь сделать первый шаг. Его тут же повело в сторону, ноги заплетались и отказывались действовать слаженно, но через несколько минут Тэйон Алория вспомнил, что такое ходить самому. Прислонился к столу, закрыв глаза и пытаясь сдержать неожиданно подступившие слёзы.

— Можете считать это даром ученика, если вам угодно, — вмешался в его отчаянное, захлёбывающееся неверие хриплый голос.

Тэйон резко повернулся и встретил насмешливый и в то же время неуверенный взгляд. Ди Крий выглядел абсолютно выжатым. Бледный, постаревший, с подрагивающими руками и в довершение ко всему на пару дней, похоже, ослепший.

— Очень интересный яд. Я не думал, что можно сотворить такое с нервной системой человека. Впрочем, если б вы были человеком, то умерли бы в течение нескольких минут после выстрела.

— Недооценили сложность задачи? — менторским тоном осведомился магистр.

— Мягко говоря, — не стал отрицать очевидное целитель, опуская на глаза ладонь. — Конечно, после вашего трюка с божественным посланием я несколько… улучшил свой стиль. Но следовало предположить, что первые целители Лаэссэ не стали бы пасовать перед простой задачей.

— Собственная сила ударила в голову, — хмыкнул Тэйон. И, выждав, когда собеседник уже готов был окрыситься, великодушно признал: — Со всеми бывает.

Следовало, наверное, поблагодарить целителя. Следовало пообещать, что он вернёт этот долг. Но Тэйон не ощущал ни малейшего желания этого делать, что было очень плохо. Подобная реакция означала, что на подсознательном уровне он начал воспринимать князя как члена своего клана. Кошмар. Только сиятельной твари ему и не хватало в коллекции родственников.

Ди Крий дрожащей рукой провёл по слипшимся волосам.

— Я не знал, что можно столь многого достичь, действуя по наитию, чисто инстинктивно. — И, поколебавшись, с неожиданной ясностью добавил: — Я даже не знал, что у меня есть такие инстинкты. Их никто не закладывал.

— Инстинкты вообще странная вещь, — туманно и несколько мрачно заметил халиссийский сокол. — Им свойственно просыпаться в самых неожиданных ситуациях и заставлять нас делать самые непредсказуемые вещи. Которые обычно оказываются единственно верными. Такова, по крайней мере, теория.

— Да ну? — скептически, но уже без злобы протянул целитель.

И Тэйон понял, что от роли учителя этого странного, страшного существа ему не отвертеться. Потому что иначе ди Крий начнёт учиться сам. И тогда останется только бежать за помощью к Совёнку, которая, как подозревал магистр, уже вмешалась ровно настолько, насколько считала нужным.

Не отвечая, магистр вновь оттолкнулся от стола и принялся осторожно ходить по комнате, нагибаясь, приседая, даже пытаясь неуклюже воспроизвести первые движения простейшей боевой пляски. Поддерживать полы мантии, чтобы можно было следить за движениями ног, ему быстро надоело, так что магистр недолго думая стянул дурацкую робу через голову и бросил в сторону кресла.

— Я попытался заново привить простейшие двигательные навыки, такие, как ходьба, бег, прыжки, — сказал ди Крий, вновь роняя голову на руки. — Но мои боевые рефлексы были бы для вас бесполезны, так что это придётся вырабатывать самостоятельно и скорее всего почти с нуля.

— Ну не с самого же нуля… — пробормотал Тэйон, переходя из стойки в стойку и при этом чуть не упав на пол. — Но полдесятка лет усиленных упражнений потребуется.

Придётся как-то сочетать их с магическими тренировками.

И придётся найти способ не дать Таш его убить.

Кажется, проклятый студиозус что-то напутал с его эндорфинами. Никак иначе это состояние объяснить было нельзя.

Близкая смерть вдруг перестала казаться магистру привлекательной. В голове было тесно от распахнувшихся перед ним перспектив. Начиная от списка упражнений, которого придётся придерживаться, если он хочет вернуть себе хотя бы подобие прежней формы, заканчивая размышлениями в духе: «А не вернуть ли мне назад мой клан?», активно перебиваемыми судорожными попытками вспомнить адрес подходящей куртизанки. Стихии бы побрали его жену, нашла время совершить предательство!

— Ди Крий? Я должен спросить…

— Нет. Я думал об этом, магистр. Но та гадость, которой ей плеснули на спину… Они знали физиологию своей расы и смогли обернуть её регенерационные способности против неё же самой.

— Можете не вдаваться в физиологические подробности. Я знаю.

— Угу. Я… пожалуй, посижу тут немного, — пробормотал целитель, явно уже отключаясь. — Вы идите.

Разумно. Ди Крию и впрямь лучше пересидеть слабость в тихом уголке за надёжными щитами, благо, в суматохе коронации и свадьбы сюда вряд ли кто-нибудь сунется. Тэйон не думал, что истощение сделало князя уязвимым, но вот защитные рефлексы оно обострило совершенно точно. Оставаться рядом со светлейшим родственником Сергарра, когда он в таком состоянии, не стоило.

Магистр Алория окинул поскучневшим взглядом своё кресло. По уму, следовало бы продолжать летать в нём, по крайней мере до тех пор, пока какой-нибудь убийца не совершит роковую ошибку, предположив, что имеет дело с калекой. Но…

Верхняя губа сокола чуть приподнялась. Пальцы пробежали по камням, врезанным в рукоятку, приказывая креслу следовать за собой, а потом магистр ровной и подчёркнуто уверенной походкой направился к двери. Щиты ди Крия подались в сторону, столь тонкие, что, не знай он, на что обращать внимание, даже не заметил бы — нет, не их самих, а легчайшее изменение воздуха, вызванное ими, — и мастер ветров покинул комнату.

Он постоял несколько секунд в коридоре, затем всё той же уверенной, расслабленной походкой, подозрительно напоминавшей почти кошачье скольжение ди Крия, направился в сторону раздающихся под сводами музыки и пирующих голосов.

В вестибюль он попал, открыв двустворчатые двери звучным пинком. Тоже, надо понимать, из набора базовых навыков в стиле его светлости. Не обращая внимания на возмущённые и растерянные возгласы, прошёл к лестнице, не собираясь задерживаться во дворце дольше необходимого. Его ждали тренировочный зал, дела, жизнь… Придворные, судя по всему, просто-напросто не узнавали смуглого нахала в чёрной, распахнутой на груди рубашке, за которым, точно собачка на поводке, летело задрапированное магистерской мантией кресло. Однако яростного янтарного взгляда, резанувшего по самым смелым, хватило, чтобы остальные благоразумно отступили в стороны.

«Магистр Алория! Не в кресле?!»

Потрясённый телепатический вскрик, сопровождаемый впечатляющей картинкой зверски настроенного и, без сомнения, вертикального Тэйона, всколыхнул дворец, заставив все зеркала отразить невероятный образ. Понятно. Лейтенант королевской гвардии, которому по долгу службы не положено было жаться по углам, присмотрелся к нарушителю спокойствия внимательнее. И был он, судя по всему, выпускником факультета духа. Или же просто обладал хорошо поставленным мысленным голосом.

Мгновение ничто не двигалось. А затем из распахнутых дверей, ведущих в танцевальные залы и гостевые галереи, потянулись любопытствующие. Яркие, похожие на сказочных бабочек придворные, закутанные в тяжёлые мантии маги, затянутые в чёрную форму офицеры флота, в честь которых и был устроен сегодняшний бал…

Магистр Алория спокойно стоял у перил лестницы, с лёгкой, презрительной улыбкой наблюдая за произведённым им фурором. Если бы здесь была Таш, она уже по одной этой усмешке поняла бы, что он нетвёрдо стоит на ногах, не уверен, что сможет самостоятельно спуститься по лестнице, остро осознает свою магическую беспомощность. Но Таш рядом не было и уже никогда не будет, а выпорхнувшей из раздавшейся в разные стороны толпы Шаэтанны хватило лишь на то, чтобы встретить его режущую насмешку безмятежно опущенными ресницами.

Свист крыльев. В закрытое окно коричневой молнией метнулся сокол. В блеске разбитого стекла широкие крылья распахнулись с заставившим людей отшатнуться оглушительным хлопком, мгновенно гася скорость и одновременно приподнимая тело птицы над полом у самых ног Тэйона.

Большинство лаэссэйцев никогда не видели превращение истинного вера и, скорее всего, никогда больше не увидят, но трансформация, которую им продемонстрировали в этот вечер, стоила того, чтобы её запомнить. Сокол перешёл в новое состояние практически мгновенно, перетёк в человеческую форму естественно, красиво, с той кажущейся лёгкостью, за которой стояли десятилетия боевых тренировок.

Халиссийские оборотни изменяли только свою исходную форму, то есть начинать и заканчивать трансформацию они должны были обнажёнными, не связанными одеждой или оружием. Многие вынуждены были поступать именно так, однако те, в ком было достаточно магических способностей, могли научиться отправлять снаряжение в пространственный карман, чтобы после превращения им можно было вновь воспользоваться. И лишь немногие были настолько искусны, чтобы пренебрегать процессом одевания, во время трансформации материализуя одежду прямо на своей фигуре.

Терр вер Алория магическими способностями обладал. И пользоваться ими умел. Тэйон понял: сын провёл всё превращение от начала и до конца только силой своего разума, без помощи каких-либо талисманов или заранее заготовленных заклинаний, и провёл не задумываясь, как привычную, ставшую рутинной связку боевых приёмов.

Роскошные перья будто подёрнулись туманом, на долю мгновения скрывшим яростную птицу, из глубины которой рванулась иная форма. И вот на мраморных плитах уже стоял, пригнувшись и вскинув голову, воин в лёгких доспехах и шлеме в виде головы сокола. Тщательно сплетённые кольчужные перья падали на плечи, закрывая шею и грудь.

Тишина.

«А я думал, что эти россказни о тотемных оборотнях — сказки», — долетела чья-то мысль.

Какое-то время оба не двигались.

«Как это возможно?» — хмурились одни глаза.

«А не всё ли равно?» — усмехались другие.

Тэйон вглядывался в лицо смотрящего на него сверху вниз высокого, широкоплечего, смуглого воина, пытаясь убедиться, что это — его сын. Его наследник. Его лэрд.

А потом, удивив самого себя, поднёс сжатый кулак к груди, отдавая халиссийский клановый салют. Приветствие, которое младший по клану отдаёт своему безусловному повелителю.

Жёлтые глаза в прорезях шлема вспыхнули. Терр тряхнул головой, точно получив удар. Он возвышался над отцом на полголовы, в своих доспехах выглядя ещё более массивным, более подавляющим. Правящий владыка соколов смотрел на стройного, наполовину седого человека в небрежной чёрной одежде, с насмешливой и ядовитой улыбкой наблюдающего за его попытками сладить со ставшим вдруг неуклюжим телом. Прикинул, кто из них полетит вниз головой по лестнице, если он попытается навязать схватку за власть в клане. По всему выходило, что лететь придётся самому Терру, слишком хорошо помнившему, как ураганно быстр и разрушителен может быть этот внешне слабый человек. И какой вихрь чёрных тайфунов послушно откликается на малейший взмах ухоженной чародейской руки.

Пахло зимней свежестью, и немного — кровью. Почему он спас своего отца тогда, во время нападения кейлонгцев? Почему сейчас отец признал его старшинство?

Терр вер Алория вскинул руку в ответном жесте, салютуя родичу по клану. И обещая ему свою защиту.

Чувствуя, как дрожат от напряжения ноги и как стекают струйки пота по судорожно выпрямленной спине, Тэйон небрежно кивнул Терру, отвесил светский поклон Шаэтанне, а затем в приступе порождённого отчаянием вдохновения уселся на мраморные перила лестницы и лихо съехал вниз. Поставленный у основания лестницы декоративный столб, за который удалось вовремя ухватиться, позволил остановиться и встать на подгибающиеся ноги с должной долей достоинства. Под перекрестьем сотен внимательных глаз вышел на крыльцо дворца, раскланялся со стражниками, а затем, подозвав к себе всё так же послушно следующее позади кресло, положил руку на подлокотник и активизировал телепорт домой.

И лишь там позволил ногам наконец подкоситься.

Глава 16

If you can fill the unforgiving minute

With sixty seconds’ worth of distance run,

—

Если…

…невосполнимые минуты

Сможешь превратить ты

В чреду захватывающих дух секунд..

Королевский дворец раскинулся над водами залива, сияя в ночи белоснежным мрамором террас, призрачными серебряными и золотыми магическими огнями. В воздух взмывали причудливые фантазии чародейских фейерверков: в эту ночь маги различных факультетов стремились перещеголять друг друга в изысканности и необычности созданных ими видений.

Океанический портал открылся ещё в прошлую полночь, но тёплый атмосферный фронт пока не достиг столицы, и потому вечный город купался в зимней сказке, оплетённый прозрачным инеем и ледяными кружевами.

Сегодня, в полдень первого дня первого месяца нового года, состоялась коронация Шаэтанны Нарунг. Тэйон до сих пор не мог поверить, что большинство магов Лаэссэ оказались так заняты собственными персонами, что не почувствовали, как сместились стихийные потоки, вставая на предназначенное им творением место. Мастер ветров знал, что древний, обросший за тысячелетия множеством ненужных деталей ритуал нёс в себе отнюдь не только символический смысл. Однако магу так и не удалось понять, что же делала Шаэ в те прозрачные утренние часы, когда должна была медитировать в одиночестве у Королевского Источника. Он ощущал нарастающее в воздухе напряжение всей кожей, всем телом. Ветры сплетались над островом в причудливый узел, в котором то здесь, то там можно было заметить проблески иных стихий, иных изменений. И было… что-то ещё. Ещё один Источник (быть может, легендарный Тайный?), расцветивший небо над городом дивными воздушными течениями. Совершенно не похожий на традиционную магию Лаэссэ и на мгновение напомнивший о грозах, и сирени, и удивительном чувстве, которое возникало у мага, когда брал на руки королевских близнецов или думал о профессоре Совёнке. А затем лёгкий серебряный венец опустился на темноволосую голову, и мир Лаэ дрогнул, смещаясь с прежнего бесцельного дрейфа на новую, юную и отказывающуюся колебаться ось существования.

Потом была строгая и щемяще прекрасная церемония венчания «юной властительницы» с «дерзким и отважным пиратом, покорившим её сердце». И вновь никто не заметил натянутый струной страх невесты, стоявшей прямо только благодаря фамильной спеси. Жених поддерживал её под локоть, но и сам был серьёзен и собран, как перед битвой. Ди Крий так и не соизволил показаться, за что Тэйон был ему душевно признателен.

Ну а потом стражи пределов, нобили, маги и старшины гильдий преклоняли колена перед троном, принося присягу молодой чете. И магистр Алория вновь, в который раз за последний месяц, поверг великий город в ступор, заявив, что слагает с себя звание и обязанности мастера ветров.

Королева невозмутимо приняла его отставку, чтобы тут же, с ходу, назначить не ожидавшего такой подлости сокола наставником младших принцесс.

А вот в вопросе выбора преемника на посту мастера возникла заминка. Как выяснилось, Тэйон был отнюдь не единственным стихийным магом, склонным к непредсказуемым выходкам.

Первый знак неприятностей появился ещё два дня назад, когда он добрался наконец до своих покоев. Резиденция Алория замерла в несколько напряжённом ожидании, за время отсутствия хозяев успев разбиться на левое крыло (где сгруппировались ученики, личные вассалы, друзья и слуги мастера) и правое (оккупированное свитой и охраной Терра вер Алория). Пришлось спускаться к ним, шокируя и тех, и других своим неожиданным здоровьем и очень даже знакомой обоим лагерям язвительностью, отдавать приказы, разбираться с вопросами безопасности. В круговерти дел ему какое-то время удавалось успешно отбрыкиваться от требующих срочного разговора Турона и Ноэ, но в конце концов терпение учеников лопнуло.

Тэйон только перешёл к распоряжениям по поводу установки подъёмного устройства в рабочей башне (его взгляды на полезность физических упражнений в целом и карабканья по лестницам в частности претерпели некоторые изменения, как только маг сообразил, что теперь ему тоже придётся взбираться на эту верхотуру на своих двоих), когда Ноэханна не выдержала.

— Магистр! — Волшебница, сидевшая на низкой кушетке в его кабинете, подалась вперёд, и Тэйон лишь теперь заметил, что на ней дорогое платье из жемчужно-синего таолинского шёлка, а на запястьях и в распущенных волосах сверкают бриллианты, в которых не стыдно было бы появиться на приёме во дворце. — Магистр, нам нужно вам сказать…

Вот только слёзного признания в чувствах, о которых Тэйон и без того был не первый год осведомлён, ему не хватало для полного счастья.

— Не сейчас, Ноэ, — он прислонился (а точнее, почти сел) к столешнице, держа в руках схему замка…

— Нет, сейчас!

Ноэханна из древнего магического рода ди Таэа, не раз пересекавшегося с королевской династией, подняла охваченные бесценными браслетами руки с подлокотников кушетки — грациозное, элегантное движение. Ветер взвыл, точно опалённый баньши, ворвался в комнату с силой, идущей на таран кейлонгской галеры. Тэйона впечатало в стол, и лишь бросивший сдерживающее заклинание Турон (искренне верящий, что защищает несдержанную возлюбленную, а не учителя) не позволил магистру оказаться размазанным по стене собственного кабинета.

Нет, эта аристократка определённо ещё слишком молода для должности мастера ветров Лаэссэ.

Бывший лэрд Алория как ни в чём не бывало опустил злосчастные листки с планами и, выгнув бровь, посмотрел на ученицу. Побледневшая почти до прозрачности ди Таэа ухватилась за протянутую руку своего избранника, поднялась на ноги.

Они стояли перед ним, смотрели с ужасом и доверием. Тэйон начал подозревать неладное…

— Магистр Алория, мы поженились!

— ЧТО???

Тэйон медленно осел.

Для мага, претендующего на звание мастера стихий, замужество было под запретом.

Однако в случае союза ди Таэа и аль-Шехэ дело обстояло гораздо хуже, чем нарушение почти единогласно игнорируемой традиции. Ноэ принадлежала к старой аристократии. Её род уходил корнями в тысячелетия, беря начало от одного из Нарунгов-основателей, и имел историю, которой могли лишь глухо завидовать многие правящие династии целых миров. Ди Таэа были воинами, дипломатами и правителями, но всегда и прежде всего — магами. Высшими магами, одними из самых могущественных в легендарном городе. Не важно, что за последние двести лет род захирел, потерял почти все владения и находился на грани вымирания. Причём голодного. Принцесса ди Таэа, будущая великая волшебница, не могла «запятнать» свою кровь браком с человеком, чьи предки лишь пять поколений назад выбились из ремесленников. Какой-нибудь страдающий хронической задержкой умственного развития кузен вполне может попытаться «защитить честь семьи», заказав убийство презренного плебея, благо, честной дуэли тот не заслуживал. Особенно если упомянутый плебей с младенчества брал уроки фехтования и был стихийным магом в ранге адепта.

С Туроном дело обстояло ещё хуже. Купеческие династии Лаэссэ были замкнутой кастой, неким «городом в городе», практически независимым от властей и даже более закрытым, чем исконная аристократия. Могущественные, богатые, надменные, они презирали Старые Семьи, прекрасно понимая, что после Ночи Поющих Кинжалов эти задыхающиеся от перекрёстных браков и древних интриг нобили довели город до упадка, потеряв почти все колонии и замарав былую славу серией мелочных, подлых предательств. После падения старой империи именно купеческие фамилии построили империю новую, основанную не на военной угрозе, а на корпоративных соглашениях, торговых армадах и головокружительных прибылях.

Жизнь гильдийских династий была подчинена строгому иерархическому контролю, немыслимому для помешанной на личной чести аристократической вольницы. Любой ребёнок в купеческой касте рождался и умирал с мыслью о служении семье. Турон был первым сыном рода Шехэ, проявившим способности к высшей магии. А магия в Лаэссэ означала власть.

Аль-Шехэ сделали всё, чтобы мальчишка получил возможность развивать свои способности. И если он, которому выпал шанс занять место в правящем Совете города и упрочить тем самым влияние семьи и всей касты, откажется от такой возможности ради нищей девицы из захудалого рода, дело могло обернуться убийством девушки.

Блестяще. И, главное, как вовремя! И без того назревает конфликт между изоляционистами, представленными в основном иерархами Академии, и сторонниками открытой политики. Ну а если учесть, что именно сейчас начнётся грызня за открытые Таш новые торговые маршруты, трогательная история грозила вылиться в давно назревавшее столкновение между гильдиями и магами.

А под перекрёстным огнём у нас окажется… кто? Правильно. Тот умник, который и допустил это безобразие.

Тэйон бережно, будто боясь расплескать мечущиеся под веками ветры, открыл глаза.

Адепты стихий стояли, взявшись за руки, точно четырнадцатилетние подростки, и сияли пьяными от абсолютного счастья глазами.

Вечный сокол, какое жуткое зрелище!

Спрашивать, законен ли брак и все ли формальности соблюдены, бесполезно. И так ясно, что и законен, и соблюдены. Турон обладал поистине купеческой хваткой, если уж он ввязывался в самоубийственное безумство, то основательно и бесповоротно.

— А другого времени для столь радостного события вы выбрать не могли? — тоскливо поинтересовался Алория.

Дочь рода ди Таэа тряхнула спускающимися до коленей распущенными волосами. Тихо мерцали перевивающие тёмные пряди бриллиантовые нити.

— Магистр, мы ждали и ждали…

— И ждали…

— Но сначала была война с драгами, потом Сергарр захватил город, потом наступило междувластие…

— Точнее, безвластие…

— А потом напали кейлонгцы. Всё время случалось то одно, то другое, то третье. И мы решили, что подходящее время не наступит никогда. Если мы сами его не создадим. И тогда мы взяли… и обвенчались. — И она подарила супругу чуть застенчивую, но сногсшибательно прекрасную улыбку.

Турон замер, сжимая её руку с выражением преклонения на лице.

И это — маги, стихии им в души!

Интересно, любовь всех и всегда вгоняет в полный идиотизм, или это только отдельно взятый крайний пример? Они и в самом деле ослепли? Не понимают, что натворили?

Да нет, всё они понимают. Потому и стоят тут перед ним, взявшись за руки и взирая на всесильного магистра со смесью дерзкого отчаяния и пьяного доверия. Паршивцы прекрасно знают, во что влезли, и теперь ждут от мудрого учителя помощи. Или хотя бы понимания.

— Кто ещё об этом знает?

— Пока что лишь вы и чиновник в магистрате, но он… — лицо Турона на мгновение стало жёстким, хищным, — …будет молчать.

Да, аль-Шехэ действительно прекрасно знал, какую игру затеял, и готов был рисковать. Тэйону не нравилось, когда его так расчётливо, беспардонно используют, но… Что ж, он согласился стать советником Шаэтанны, а вопрос купеческих гильдий всё равно пришлось бы рано или поздно решать. Такой шанс объединить две оппозиционные фракции упускать было бы просто грешно.

— Что ж, позвольте принести мои поздравления. — Улыбка магистра Алория выглядела так, словно у него болели зубы, но ученики всё равно просияли, поняв, что прямо сейчас их убивать не будут. — Я совсем недавно получил подтверждение того, сколько… сюрпризов может принести брак. Желаю вам как можно дольше не вспоминать, что где-то в ваших продутых ветрами головах есть ещё и умные мысли. А теперь, ради всех стихий, уйдите с глаз долой. — «Пока я не попытался вколотить вышеупомянутые разумные мысли в опять-таки вышеупомянутые отвратительно счастливые головы!»

…остаток того вечера Тэйон провёл, общаясь по кристаллу с Шаэтанной и убеждая её, что необходимо срочно найти узду для купцов, желательно так, чтобы слишком много о себе вообразившие плебеи сами этого не заметили. И приводя подтверждённые фактами и цифрами прогнозы того, что случится, если не начать принимать меры немедленно.

В конце концов, убедил. Сейчас Турон Шехэ, всё ещё не пришедший в себя после свалившегося на него нового титула, уже ставил перед своим не менее ошарашенным семейством задачу: купить или построить особняк, достойный нового мастера ветров и его высокородной, принёсшей в семью столь богатые политические связи жены. А Первый в Совете переваривал унижение, когда его возражения против кандидатуры нового мастера были оборваны королевским: «Мы решили, что аль-Шехэ вполне справится с возложенными на него обязанностями, если помогать ему в том будет леди ди Таэа». Все решили, что бедняжка Ноэханна оказалась заложницей сделки между Короной и гильдиями. В том числе и сами гильдии…

Ну а магистр Алория, стоявший за всеми этими сложными манёврами, легко шёл по одному из дворцовых садов, спеша к выходу, где его ждал экипаж, и не замечая упирающиеся в спину боязливые, почтительные и ненавидящие взгляды. Просто неспособный их замечать из-за пелены упорства и боли.

Ноги, на которых он простоял сегодня с самого рассвета и до заката, горели, точно кто-то вбил вдоль костей раскалённые штыри. Сам виноват, во всём надо знать меру.

За последние годы сокол выработал в себе почти физическое отвращение к позам «сидя» и «лёжа». Теперь, когда они перестали быть необходимыми, Тэйон точно с цепи сорвался. Даже если б физические упражнения не были нужны, чтобы накачать ослабленные мышцы, он всё равно не смог бы заставить себя сесть и отдохнуть. Несмотря на боль и сводящую спину усталость, маг испытывал почти чувственное наслаждение, просто передвигая одну ногу за другой. Стоять. Идти. Самое малое через десятидневье — бежать. Так и только так.

Каждый шаг отдавался от лодыжек до бёдер почти агонией. То, что маг до сих пор не упал, было чудом воистину ослиного упрямства, «мера» здесь и близко не лежала. Разве что вышагивала. На своих новообретённых ногах…

Маг стиснул зубы, чтобы не застонать.

Мир сузился до кинжально-тонкой концентрации транса. Так сосредотачиваются на движениях боевой пляски. Так проваливаются в сложное заклинание. «Шаг. Ещё шаг. Поднять правую ногу. Поднять левую ногу». Он не упадёт, он не споткнётся, он не будет хромать. Он выдержит нагрузку, которая пока что была вполне приемлемой, и он вернёт себе прежнюю форму в самые короткие сроки. И возьмёт всё, что можно, от оставшихся ему пятидесяти, если не восьмидесяти лет активной зрелости.

«Правую ногу. Легко. Ступай легко, свободно. Позволь им увидеть, что для тебя это просто. Пусть гадают, как долго ты морочил им головы».

Тэйон вер Алория, одетый в строгий колет лаэссэйского нобиля (на коронации следовало подчеркнуть свою верность королеве, так что от традиционного облачения кланника пришлось пока отказаться), «легко» соскочил с мраморной террасы на посыпанную белоснежным песком дорожку. Изящная щёгольская трость, которую осторожность всё-таки заставила взять с собой, демонстративно висела на согнутом локте. Весь этот бесконечный день маг ни разу на неё по-настоящему не опёрся. За что, скорее всего, придётся ночью расплачиваться настоящей болью. Если бы рядом была Таш, она бы поняла всё с первого взгляда, не тратя времени на бесполезные споры, подхватила бы мужа под локоть, поддерживая его и заставляя это выглядеть так, будто сама опирается на него. Но Таш рядом не было, и не будет, и с этим надо жить. Или умереть.

Отрезанный от стихий магистр не знал, что ему делать с семьёй. До сих пор Таш д’Алория никак не отреагировала на их короткий «разговор». Ни убивать его, ни объясняться с ним она не пробовала, что скорее вызывало опасения, чем обнадёживало. Одной из доминирующих черт личности бескрылой шарсу было её умение не прощать. И ничего никогда не забывать.

Тэйон увидел, что дорожка заканчивается высокими, ведущими на горбатый мостик ступенями, и сердце в груди тоскливо трепыхнулось. Если ноги откажутся повиноваться и он упадёт, то подняться уже не сможет…

— Дядя Лория, дядя Лория! — Звонкий вопль разорвал торжественную серьёзность зимнего сада, и Тэйон, предвидя испытание посерьёзнее нескольких ступенек, наклонился, расставил ноги пошире, принимая более устойчивую позу.

Нелита ди Лаэссэ растрёпанным демоненком скатилась с мостика и бросилась к нему, точно идущая на таран одномачтовая шхуна кинжального типа.

— Ух! — выдохнул магистр, когда маленький снаряд врезался ему в грудь. Принцесса Нарунгов была не столь уж и тяжёлой, зато масса, которой она всё-таки обладала, была твёрдой, стремительной и состояла, казалось, из одних остроконечных локтей и коленок. Пришлось сделать два шага назад, но он удержал равновесие, умудрившись при этом не уронить радостно верещащий царственный груз.

— Дядя Лория, а вы теперь мой наставник, вот! — и счастливое дрыгание потерявшими одну сандалию ножками.

— О да, — пробормотал «дядя Лория». — А уж когда я узнаю, кого мне за это надо благодарить…

— Меня! — подпрыгнула у него на руках наследница престола. — Шаэ сказала что мы её в гроб загоним а Тави сказала что там не страшно потому что всё время спишь только гроб остался у вас а я сказала что без вас скучно и Шаэ сказала что отправит нас к вам раз у вас уже есть гроб и вообще тогда вам точно не будет скучно и времени ни на что другое тоже не будет а у неё станет сразу несколькими головными болями меньше…

Принцесса перевела дух после протараторенной на одном дыхании скороговорки и серьёзно поинтересовалась:

— А разве головных болей бывает много?

— Как минимум две, — сквозь зубы выдохнул Тэйон, прикидывая, сколько пунктов дворцового протокола нарушит, если свалится вместе с принцессой Нарунгов в протекающий неподалёку магический ручей. — И где, хотелось бы мне знать, сейчас вторая? У меня такое впечатление, что вы, как разбойники из сказки, всегда бегаете бандой.

Нита хихикнула, скорчила «разбойничью» рожу, но всё же ответила:

— Леди Катанна увела Тави потому что уже поздно и дети должны спать а я от неё убежала потому что она противная и не умеет играть и вообще с ней скучно, а я…

— А вы бросили несчастную сестру на растерзание противной леди Катанне и бежали с поля боя?

— Да Тави её саму растерзает! — возмутилась несправедливым обвинением принцесса.

— И всё равно, отважная Латьянна ди Шрингар никогда бы так не поступила, — гнул своё магистр. — Кроме того, вы же не хотите, чтобы всё самое интересное досталось Тавине?

Ответом ему было задумчивое сопение. Через какое-то время после оживлённой дискуссии («Вы меня считаете маленькой и глупой, да?» — «Нет, только безалаберной и опасной…» — «Ой! За что?») она всё-таки согласилась, что доверять Тави в одиночку заниматься воспитанием неведомой, но заранее обречённой Катанны — не дело, и с самым решительным видом зашагала в направлении «детского» крыла. Тэйон, не испытывающий ни малейших угрызений совести в отношении беспомощной курицы, назначенной гувернанткой, резкими жестами приказал топтавшимся поблизости гвардейцам сопроводить её высочество и обеспечить её безопасность. Похоже, девчонка всё-таки приходит в себя после атаки на его резиденцию, но рисковать сокол не хотел. Никаких больше несчастных случаев. И никаких одиночных прогулок по садам, в которых неизвестно кто шатается! Первым, что он пересмотрит на посту наставника, будет система безопасности их высочеств. Перетрясёт всю гвардию и весь дворцовый персонал, чтобы поблизости от Тави с Нитой не оказалось ни одного выкормыша ди Эверо или ди Дароо. Или вообще переселит девчонок к себе. И никаких куриц Катанн, неспособных углядеть за своими одарёнными подопечными. Может, привлечь к этому делу Шаниль? Всё-таки ясновидящая в ранге мастера, вооружённая хрустальной звездой и успешно «вынянчившая» даже ди Крия. В самых экстренных случаях она сможет привлекать Совёнка, хотя тут ещё вопрос, за кем больше нужен присмотр…

Тэйон резко взмахнул своей тростью, скривил губы, слушая, как воздух запел под боевым ударом. Быть может, высокой магии у него не было и тело слушалось плохо, но до тех пор, пока разум бывшего лэрда соколов способен складывать два и три, а получать пять сотен наёмных убийц, добраться до него и до тех, кого он считал своими, будет не так просто.

Магистр, стиснув зубы, подошёл к мостику, вопреки всем доводам того самого хвалёного разума, попытался вскочить на высокие ступеньки. Восприятие острой гранью сошлось на последовательности движений. Лёгких, обманчиво простых, естественных. На стиснутых зубах, на проглоченном стоне — взлететь по крутому изгибу. Осталось совсем немного до выхода из сада, а там можно будет добраться до дома, запереться в своих покоях, надёжно защищённых от любопытных и недоброжелательных взглядов. И рухнуть.

Как удар. Он застыл на изгибе мраморного моста, не в силах оторвать взора от того, что он увидел.

Она стояла, высокая, гордая, далёкая — богиня красоты и смерти, окружённая свитой тёмных воинов. Высшие офицеры флота, затянутые в чёрные, с янтарными знаками отличия парадные формы, собрались вокруг одинокой женщины в бальном платье. Кто-то гарцевал на огромном иссиня-чёрном драгшианском скакуне, некоторые сбросили кители и устроили на посеребрённой траве шутливую дуэль, кто-то просто стоял рядом с бокалом прозрачного вина, пытаясь хотя бы простой близостью к ней приобщиться к Её славе.

Точно снежный ветер коснулся уединившихся в саду для празднования победы офицеров — затихающие разговоры, устремлённые навстречу льдистому дуновению глаза.

На запрокинутом лице Таш д’Алория на мгновение отразилось… Тэйон не знал, как назвать это чувство, да и есть ли оно вообще, ненужное, глупое слово для обозначения его? Недоверие и обречённость, гордость и горечь, радость и боль. Он уже видел у неё такое лицо: в тот день, когда Терр впервые изменил форму.

«Ты можешь летать, сын мой. А я — нет».

«Ты исцелился, муж мой…

Но я — НЕТ!»

Она завидовала ему, завидовала до озлобления, до мести, до холодной отрешённости. Завидовала и презирала себя за эту зависть.

Мелькнуло это чувство, точно рябь на поверхности бескрайнего океана. Чуждое, смуглое лицо шарсу вновь не выражало ничего, страдающая женщина канула в глубины, осталась лишь гордая, пламенная богиня. Изящно подхватила многослойные юбки и стремительно, грациозно взбежала на крутой мраморный мост, чтобы застыть напротив него.

Шелест ударившей его по ногам тяжёлой ткани, облако ароматов, которым не подобрать названия и которые для него всегда означали лишь Таш. Она была чуть выше его, со стороны, должно быть, незаметно, но ему вновь придётся приучать себя к обуви на толстой подошве, а ей — отвыкать от каблуков. Впрочем, не придётся, ведь теперь они вряд ли будут появляться вместе.

Тэйон усмехнулся, впервые по-настоящему ощутив, что исцелён. Во всех отношениях.

И впервые подумав, а не проще ли было бы оставаться калекой.

На ней было янтарное облачение свидетеля королевской свадьбы — тяжёлая парча, золотистые бриллианты, нежный, цвета юрской кости шёлк. Что-то бесконечно изысканное, безумно дорогое и вызывающе женственное. Закованная в корсет осиная талия, сложные складки юбок, тёмные волны волос, падающие на спину в искусно созданной «свободной» причёске. Она выглядела, как истинная королева, янтарные одежды подчёркивали все изгибы её тела от шеи до лодыжек.

Она опустошала мысли. Опустошала сердце.

Опустошала душу.

Древняя, не значащая ничего таинственная полуулыбка. Звёзды в бездне раскосых глаз. Отравленная сталь под покровом золотого рукава.

Тэйон склонил голову, признавая власть, которой она была, угрозу, которую она несла…

(Тонкая трость перехвачена на уровне груди, готовая блокировать удар. Или одним движением превратиться в обнажённую шпагу.)

…и отказываясь шагнуть во тьму, созданную им же самим.

— Сударыня.

— Мой господин, — она тоже чуть поклонилась. Впрочем, язык её тела плохо вязался с подчёркиваемым словами уважением к старшему по клану. Уважением здесь и не пахло. — Я ещё не имела возможности поздравить Вас с чудесным исцелением.

— Благодарю. А я… не имел возможности принести Вам свои извинения. Позвольте сделать это сейчас. Я преступил все мыслимые и немыслимые пределы, этому не может быть оправдания.

В его словах раскаяния тоже не наблюдалось, но, во имя стихий, не разыгрывать же то, чего не ощущаешь и ощутить не можешь?! Именно для таких случаев и был создан Протокол. В прошлый раз его первой нарушила Таш…

— С каких пор Вам стали нужны оправдания перед кем бы то ни было, мой господин?

…в этот раз, впрочем, тоже.

— Моя лэри, — узкая, быстрая улыбка, — если Вы не будете держать себя в рамках правил, наша репутация окончательно погибнет. Вместе с кем-то из нас.

Её ноги под покровом золота и шёлка сместились, принимая боевую позицию. Его, увы, были не столь подвижны, но узкая трость, острой гранью разделявшая их, чуть приподнялась. На сжимавшей полированное дерево руке блеснуло кольцо, увенчанное знаком ветра.

Барьеры восприятия в преддверии схватки рухнули вниз, делая мир острее, ярче. Откуда-то со стороны прилетели чужие образы: двое, застывшие на зимнем мосту. Мужчина, подтянутый, с сединой в волосах и острыми тенями, играющими на усталых, но хищных чертах. Женщина, видение тьмы, золота и янтаря, затерянное в вечной вьюге. Вместе они производили столь сильное впечатление, что образ этот сиял перед собравшимися, затопляя поляну, ручей, деревья…

Красота и чудо — с одной стороны и готовность вцепиться друг другу в глотки и тихая ярость предательства — с другой.

— Вы превратно толкуете мои слова, мой господин. Признаюсь, это ново и неожиданно неприятно. Я привыкла, что Вы всегда, что бы я ни сделала, выслушаете и поймёте правильно. Теперь же, столкнувшись с невозможностью произнести хоть слово, несколько… — тёмные глаза сузились, — …растерялась.

Глагол, который она употребила, происходил от древнехалиссийского термина «ейерре», дословно — в зе-нарри позиция, когда перед игроком открывается возможность одним ходом изменить всю тональность партии. Необходимость из бесчисленного множества верных вариантов выбрать тот, что соответствует твоим целям. И считалось, что в такой ситуации самое важное — понять, а каковы же эти самые цели, и так ли они нужны, как думается.

В то же время использованная Таш грамматическая форма была характерна для совершенно иного глагола — «аффель», сравнительно недавно пришедшего в халиссийский из чужого языка и подразумевавшего ситуацию, в которой у человека вообще нет вариантов, либо же любой из них окажется неверным.

Оба слова могли в равной степени переводиться как «растеряться», но это был уже совершенно иной смысл. Тэйон перестал улыбаться. Лингвистические игры в исполнении госпожи д’Алория сегодня вызывали у него точно такую же угрюмую тоску, что и в шестнадцать лет.

— У каждого из нас есть свой предел, моя лэри. У каждого есть слабая точка, на которой мы ломаемся.

— И я наконец нашла Вашу. — В голосе её было странное удовлетворение.

— И Вы, моя лэри, нашли мою, — покладисто согласился Тэйон, чуть смещая вес.

Застыли в том неловком молчании, которое может предшествовать схватке, но чаще предрекает только пустоту. Тэйон хотел лишь, чтобы всё скорее закончилось. Что мужчина может сказать женщине, которой не смог подарить крылья? «Прости, я всего лишь простой смертный. Мне тоже больно».

И вдруг точно выпадами, вырвавшимися против воли поединщиков, обменялись ничего не понимающими взглядами.

Опасность почувствовали одновременно и, похоже, одновременно решили, что каждый из них начал атаку. И растерялись. Всё-таки они слишком хорошо друг друга знали, чтобы не понимать: магию крови один сокол против другого применять не стал бы. Не та у них кровь, чтобы баловаться подобными играми.

Резко, слаженно повернулись на юго-восток. Тэйон закрыл глаза, накрыв ладонью ставший вдруг огненно-красным и раскалённым перстень и пытаясь своё неверное, искалеченное внутреннее чувство заставить уловить враждебное заклятие. Таш, вцепившись в своё укрытое под тканью «морское» ожерелье, кусала губы, активизируя флотские защитные амулеты.

Бесполезно. Эту атаку нельзя было отвести встречным потоком силы, её нельзя было заблокировать щитом или снять, подобно дурному сглазу. Кровь пела о крови, кровь пела о смерти. И кровь отвечала.

Они были очень хорошо защищены от подобного рода нападений. В Халиссе, где тёмные искусства использовали куда более открыто, чем в городе великих лицемеров, никто не стеснялся ставить баррикады против так называемых «запретных» знаний. Тэйон, не доверяя флотским кудесникам, всегда лично заботился о защите лишённой магии жены. Да и своей собственной тоже. Сейчас талисманы явно реагировали на смерть, и украденной прядью волос тут не обошлось. Нет. Чтобы причинить настоящий вред, нужна была близкая кровь, живая кровь.

Чтобы убить, нужна живая кровь, медленно становящаяся мёртвой.

— Терр, — выдохнула ставшая вдруг почти серой Таш.

…а он думал, что после душилки уже никогда не сможет по-настоящему испугаться.

Терр вер Алория, их сын, близкая кровь для них обоих. Терр, весь этот день мелькавший во дворце, проводивший какие-то переговоры, набиравший политические очки, не упускавший ни малейшего повода напомнить, чью фамилию носили и чьё подданство имели герои, спасшие великий город. Кто бы мог подумать, что в ершистом парне со временем проснётся такой резкий и в то же время тактичный дипломат…

Живая кровь, медленно становящаяся мёртвой.

Крики и топот. У моста, тяжело дыша, остановились двое, сжимавшие налившиеся рубиновым огнём талисманы. Дзоран ди Ваи — золотоволосый красавец в капитанской форме, вот уже дюжину лет командовавший личным флагманом адмирала д’Алория. И полный молодой человек в мантии боевого мага стихии огня, из-под которой выглядывали форменные флотские брюки. Судя по всему, этим двоим были доверены амулеты, отслеживающие состояние здоровья первой леди. У Турона должен был быть такой же, настроенный на Тэйона, но во время ритуала получения звания ученик отдал его обратно бывшему учителю.

— Таш! — Дзоран, казалось, готов был броситься к своему адмиралу и защитить её хоть мечом, хоть голыми руками — если бы только они помогли избежать этой опасности. — Надо идти в убежище…

— Талисманы исчерпают себя через несколько минут, — одновременно с ним пропыхтел огненный. — Я послал за белым целителем…

— Атака из водной стихии, — тихо и внятно произнёс Тэйон. — Бухта. Телепортационный блок. Он ещё жив.

Госпоже адмиралу не нужно было повторять дважды. И много времени, чтобы решить, к кому прислушаться, ей тоже не понадобилось. Они действовали как единое целое, угадывая мысли и намерения друг друга прежде, чем те успевали оформиться.

В ладони женщины блеснул холодной яростью стилет. Взмах — и длинная юбка оказалась распорота от бедра, уже не сковывая стремительных движений шарсу.

Тэйон захлестнул чёрного драгшианца, гарцующего на поляне, в телепатическую петлю. Скакуны таких пород были устойчивы к воздействию извне, но этот оказался выезжен для парадов, а не для битвы, а магистр воздуха был не в том состоянии, чтобы работать тонко. Его «зов» даже не уничтожил естественные блоки животного, а просто отменил всю привнесённую людьми дрессуру, оставив лишь дикую волю ящера, контролируемую на каком-то неправильном, разрушительном уровне. Ни времени, ни желания разбираться в том, что же он учудил, у Тэйона не было.

Огромный чёрный скакун, услышавший зов, в мгновение ока потерял и выучку, и выездку, и всадника, благо, тот плохо представлял, на кого имел неосторожность взгромоздиться. Расшвыривая остатки украшений и грозя затоптать любого неосторожного, покрытая чешуёй бестия в два прыжка оказалась возле призывавшего его мага. Шарсу взлетела на спину одним грациозным, плеснувшим золотом и рассыпавшимися камнями прыжком, в разрезе пышного платья мелькнуло смуглое бедро. Одной рукой перехватила поводья, другой вскинула к себе за спину Тэйона.

Тревожно и звонко:

— К «Соколу»! — И, через плечо, своему капитану: — Догоняйте!

Сказочные пейзажи садов слились в размытое серебристое пятно, когда ящероподобная бестия сорвалась в бешеном галопе.

Тэйон, впервые за несколько десятилетий оказавшийся на спине у скакуна, да ещё и без седла, вцепился в талию припавшей к шее ящера Таш. Но, пока тело его задыхалось от боли и пыталось удержаться на летящей в ночи бестии, разум холодно правил бег подчинённого животного. И отмерял секунды. Сколько времени нужно, чтобы мужчина примерно в два раза тяжелее его самого истёк кровью? Слишком мало. Даже при том, что порезы им пришлось, в соответствии с ритуалом, делать совсем небольшими. Даже при том, что полный оборотень, чьи регенерационные способности сейчас находятся на пике развития, может позволить себе потерять очень много крови.

Это было цепеняще наглое покушение. Какому безумцу могло прийти в голову ударить именно сегодня? Хотя нет, как раз сегодня это и имело смысл. Покровительствующая им королева Лаэссэ сейчас не сможет прийти на помощь. Шаэтанна вступила в свою собственную битву, ей самой впору звать на помощь и оборачиваться за поддержкой к союзникам. Кто-то счёл, что второго такого шанса не представится. Или просто зашёлся в приступе злобы. Или запаниковал.

Родственники нового короля? Или, быть может, их друзья из «дружественного» Дома Вуэйн? Слишком топорно и грубо для родичей Сергарра. Скорее, это похоже на ди Эверо, или ди Даршао, или ди Дароо, или ещё кого-нибудь из спутавшихся с тёмной магией лаэссэйских спрутов, недовольных всевозрастающим влиянием партии вер Алория. Стихии, когда он доберётся до этих подлых мокриц!..

Тэйон остановил скакуна перед королевской пристанью, у которой помимо прогулочной яхты и нескольких личных курьеров Нарунгов было пришвартовано несколько флотских «мечей». И среди них — «Сокол». Старый потрёпанный «двуручник», на котором ходила капитаном лэри Алория и который она затем, получив флагманский ранг, передала тогда ещё своему выкормышу ди Ваи. Этот корабль дважды разносили в щепки и дважды отстраивали заново, его вид после скитаний по чужим мирам больше напоминал залатанный разноцветными заклёпками старый бочонок, чем флагмана лаэссэйского флота.

Драгшианский ящер осел на задние ноги, едва не сбросив примостившегося на крупе всадника, затанцевал у причала.

— Адмирал! — радостно поприветствовал их вынырнувший откуда-то не вполне трезвый матрос. — Какое платье!

Таш ответила резкой серией фраз на неизвестном Тэйону языке, заставивших людей на корабле начать двигаться раз в пять быстрее. Ни паники, ни вопросов, ни даже вполне законного недоумения. Судя по всему, за последние три года в жизни этих моряков было не одно вот такое ночное появление, после которого немедленно поднимался парус и судно уходило в море.

Магистр прикинул стать и проснувшиеся вдруг естественные инстинкты своего скакуна и послал животному ещё одну команду. Ящер, взяв короткий разгон, кошкой взвился с причала и мягко приземлился на деревянную палубу. Но вот если возможности драгшианца маг измерил точно, то свои навыки верховой езды явно переоценил. Не вылететь из седла Тэйон смог, лишь судорожно вцепившись в закованную в корсет талию первой леди Адмиралтейства, а от встряски у него смешались мысли и он потерял и без того не слишком твёрдый контроль над животным. Ящер издал болезненный крик, затанцевал, брыкая задом и испуганно шарахаясь в сторону.

Смуглый молодой парень со знаками отличия третьего помощника перехватил поводья, удерживая ящера на месте.

— Госпожа адмирал! — Беспардонный нахал вскинул лучащиеся смехом и скрытым напряжением глаза на чужую жену. — Какое платье!

Таш, проигнорировав протянутую руку, соскочила с седла, ласточкой метнулась куда-то. Услужливый офицер, ставший вторым после своего капитана кандидатом в коврики («Теперь это уже не моё дело!»), тоже куда-то исчез, и Тэйон почёл за благо как можно скорее спешиться. Его собственные ноги, решившие наконец, что с них хватит, выбрали именно этот момент, чтобы подкоситься. Маг не упал лишь потому, что успел в последний момент ухватиться за подпругу. Не самое грациозное приземление, но сейчас Тэйону было плевать. Оттолкнувшись от животного, магистр воздуха на одной злости заставил себя принять стоячее положение и ментальным пинком отправил ящера в прыжок обратно на пристань. Приземлившись на полированные камни, животное ещё пару раз взбрыкнуло, а затем почти с человеческим стоном упало, сотрясаемое крупной дрожью. После такого варварского обращения зверь либо погибнет, либо останется навсегда непригодным для верховой езды, но сейчас не до того.

— Руби канаты! Руби, эр-исс тебе в родословную! Вихрь тьмы и золота взлетел вверх, почти не коснувшись лестницы, с мостика тут же раздался насмешливый женский голос, а за ним резкий выкрик госпожи адмирала;

— Да стихийный шторм вам всем в глотки! Следующего, кто посмеет сказать что-то о моём платье, я запихну в эти тряпки и заставлю в них лезть на мачты!

Тэйон начал медленно пробираться к мостику, а «Сокол» уже отходил от пристани, оставляя яркий, залитый магическими огнями и музыкой берег.

Полыхнул огненный портал, на палубу бешеной кошкой приземлился капитан ди Ваи, державший за шкирку запыхавшегося мага. Кажется, этим двоим пришлось изрядно пробежаться, прежде чем они выбрались за пределы недоступного для заклинаний телепортации острова, на котором стоял королевский дворцовый комплекс.

С одного взгляда оценив обстановку, ди Ваи бросился наверх:

— Капитан на мостике!

— Передаю командование капитану!

— Командование принял! Адмирал, ваши приказания?

Хоть бы возмутился, что у него чуть корабль из-под носа не увели, или они тут все настолько пришиблены верностью, что обижаться на несравненного адмирала не умеют? И может ли эта лоханка двигаться быстрее? Время, время! Секунды, удары сердца, капли…

Откуда-то из трюма выполз огромный волосатый детина явно орочьих кровей и с неожиданной ловкостью направился к мостику. Узрев застывшее у поручней видение в янтаре и ореоле развевающихся полночных волос, расплылся широкой ухмылкой хитрющей физиономии. Затем издал переливающийся, исполненный искреннего уважения свист.

— Госпожа адмирал, — разнеслось над палубой, и команда затаила дыхание, уже представляя себе это, обряженное в золото и кринолины, — какие ножки!

Корабль на мгновение замер. А потом мачты содрогнулись от почти истерического хохота. Команда представила, как это будет смотреться на стройных, длинных конечностях.

Таш отняла от глаз трубу ночного видения, медленно и молча опустила взгляд на ухмылявшегося нахала. На губах шарсу мелькнула тень её обычной улыбки, тихий, но полный обещания голос разнёсся по всему судну.

— Я подумаю насчёт оплаты пластической операции, которая позволит вам получить точно такие же, мистер Шуз-зэх, — произнесла свою угрозу и вновь повернулась на юго-восток.

После этого в задумчивость погрузился уже весь корабль…

Тэйон, чувствовавший себя одной струной с ней, вибрировавший в ритме всё того же затихающего сердцебиения, ещё успел подумать, что никогда не поймёт, что за узы связывают этих людей.

Потом остались лишь ночь, летящий сквозь неё корабль и страшное чувство — не успеть. Он не знал, сколько простоял так, вглядываясь в темноту.

Где-то в сумеречном зимнем кошмаре к застывшему на носу судна Тэйону подошёл молодой маг из огненных, который, видимо отчаявшись вбить хоть крупицу здравого смысла в превратившую себя в живой компас первую леди, попытался найти понимание у коллеги.

— Мастер… то есть магистр! Поговорите с супругой. Она находится под целенаправленным воздействием тёмных искусств и нуждается в срочной помощи. Поймать злодеев, преступивших закон, конечно, важно, но если в ближайшее время госпожа адмирал не окажется в Академии, под присмотром специалистов по теории запретных арканов…

— Госпожа адмирал разбирается в теории запретных арканов не хуже так называемых специалистов из Академии, — ничего не выражающим тоном перебил Тэйон. Он не мог позволить себе тратить силы, злясь на этого покинувшего учебную скамью мальчишку. Лаэссэйцы знали о тёмной магии много, и знания их были сопряжены с жёсткими ритуалами и кровавыми жертвоприношениями, однако имели мало общего с настоящим «искусством». Разобраться в происходящем этому так называемому боевому магу, только что назначенному на столь высокий пост, вряд ли было по силам. — И делает всё абсолютно правильно.

— Но из неё вытекают жизненные силы, и если мы не успеем…

— Для нападения использован ритуал медленной смерти из классических шонитских вариантов, — один из немногих, который мог на них подействовать, но об этом лаэссэйцу знать не обязательно. — Символической жертвой избран первенец госпожи адмирала. Мальчишке вскрыли вены и через портал бросили в открытое море, решив, что, во-первых, в холодной воде он погибнет быстрее, а во-вторых, что, имея такое большое поле для поиска, мы его совершенно точно не найдём вовремя. Для вящей надёжности сверху набросили телепортационный блок, а заодно и простенькое «безмыслие», чтобы нельзя было его засечь при помощи эмпатического поиска.

Тэйон почувствовал лёгкое изменение курса, одобрительно прищурился и продолжил тем же равнодушным, лекционным тоном:

— Заклятие медленной смерти почти безотказно, что, в принципе, для магии крови нетипично. Энергия покидает одновременно и жертву, и тех, кого с ней связали ритуалом, и остановить это нельзя. — (То есть можно, но лишь достаточно обширной генной мутацией, которая при проведении в столь сжатые сроки была крайне рискованна. И вообще относилась к одним из наиболее закрытых разделов чёрного целительства.) — Ваши хвалёные «специалисты» могли бы некоторое время питать первую леди силами извне, но лишь оттянули бы неизбежное.

— Значит, против этого заклятия нет никакой защиты?

Разумеется, он заинтересовался. Уже видит себя великим и могучим тёмным чародеем. Все мы, маги, одинаковы, когда дело касается самого важного.

— Бывают только беззащитные идиоты, а неотразимых заклятий в природе нет. Этот ритуал, как и все остальные, имеет ряд ограничений и, кроме того, является неуклюжим, громоздким и слишком сложным в исполнении. В частности, жертва может умереть слишком рано или заупрямиться и вообще не умереть. Ну а тот, с кем её связывают, начинает «чувствовать» происходящее. При умении прислушиваться к себе он может выйти прямо к месту проведения ритуала. И возмутиться.

А вот это уже было почти ложью, но Тэйон считал, что она смешана с правдой в достаточной пропорции, чтобы не вызвать подозрения. Ему совсем не хотелось сообщать всем, что магистр Алория когда-то использовал на себе и своей жене магию крови куда более высокого уровня, чем грубые, хотя и убийственно мощные заклятия, пытающиеся сейчас их уничтожить. Те его давние ритуалы пели в их телах, поворачивая пробуждённую убийцами силу сродства совсем иной стороной. И именно они позволяли Таш стать живым компасом, безошибочно ощущая затерянного в волнах сына.

Лучше бы, конечно, Тэйону было взять это на себя, но сейчас магистр ветров не доверял ни себе, ни своей неверной стихии. И потому, лишённая магии, содрогающаяся от боли даже при ментальном контакте, Таш безропотно позволяла чуждым силам бушевать в своей крови, взнуздав их с той же волей и яростью, с которой она подчиняла моря, людей и обстоятельства.

Но всё это молодому магу знать было совершенно необязательно.

— Но почему вы не сломаете телепортационный блок, мастер, то есть магистр? Почему…

А вот и самый главный вопрос. Что ж, время прогуляться по истине в грязных сапогах, не сказав при этом ни слова лжи.

— Потому что Терр вер Алория — и мой сын тоже, — всё тем же ровным, точно извлечённым изо льда голосом ответил магистр. И, впервые повернувшись к собеседнику, поднял руки.

Горел рубиновым пламенем кричащий о смерти камень. Магистр повернул руки ладонями вверх, и в кроваво-красном свете полыхающего кольца стало видно, как из его запястий изливаются рваным потоком густые тени. В сплетении призрачных огней седеющий сокол казался перешедшим в иной мир уже более чем наполовину.

Огненный маг сохранил достаточно самообладания, чтобы не закричать, но он отпрянул, вскинув руку в начале одного из защитных движений. Итак, до сих пор магистру ветров удавалось успешно скрывать свою слабость от выпускника Академии и птенца боевой ложи. Хорошо.

— Я могу использовать искусство в таком состоянии, — совершенно правдиво сообщил Тэйон Алория, опуская руки. — Но результат может оказаться не совсем тем, который планировался. Посему, пока ситуация ещё далека от критической, я бы предпочёл воздержаться от экспериментов. А вот вам, коллега, стоит подойти к капитану. Мы почти на месте, сейчас будут поднимать тело и может понадобиться помощь квалифицированного боевого мага. Мало ли какие ловушки приготовили столь предусмотрительные заговорщики.

Огненный заторможенно кивнул и отправился в указанном направлении. Интересно, деградируют лаэссэйцы в целом, молодое поколение в частности, или только маги, выпущенные под чутким руководством ди Эверо? А может, ты просто стареешь, сокол?

Ни язвительность, ни самоирония не могли отвлечь от скручивающего внутренности страха. Тэйон навалился на перила, понимая, что снова выпрямиться и заставить ноги принять вес дрожащего от истощения тела будет сложно.

Опоясанный огнями корабль летел сквозь мрак. При мысли о скорости, которую сумел развить подгоняемый магией «Сокол», становилось жутко. Если и было судно, способное выиграть эту гонку со смертью, то вер Алория стоял сейчас на его палубе.

Морозный ветер бил в лицо солёными брызгами, холод давно уже пробрался сквозь придворный колет, но всё это было не важно. Время потеряло своё значение, растянувшись в бесконечность, исчезнув, истаяв без следа.

Изменением в прикосновении ветра к своей заледеневшей коже он ощутил, что корабль резко затормозил. Зазвенели в зимнем воздухе команды, люди на мачтах начали хореографически совершенный танец, а послушные воле капитана воздушные потоки сместились, меняя угол и направление. Магистра всегда раздражало, что Дзоран ди Ваи был чародеем стихии воздуха. Не слишком сильным и не слишком одарённым, но в той узкой области, которую он считал своей, капитан «Сокола» мог заткнуть за пояс десяток магистров. Корабль изящно развернулся, почти гася скорость и деловито хлопнув парусами.

Маг огня, что бы Тэйон ни думал о его умственных способностях, тоже сработал безукоризненно. На тёмных водах вспыхнуло колдовское зарево, и уже скоро можно было разглядеть покачивающуюся на волнах человеческую фигуру, почти привязанную к чему-то похожему на перекрещённые в виде пентаграммы деревянные планки.

Терять время на спуск шлюпки и прочие глупости никто не собирался. Над морской поверхностью протянулась раскинутая на всякий случай сеть защитных заклинаний (очень, кстати говоря, качественно выполненных), затем в воздухе появилась огненная плеть, бережно подхватившая безвольное тело (совсем не просто сделать это в царстве враждебной стихии), перенесла его по воздуху и осторожно положила на палубу.

К раскинувшемуся на досках человеку бросились со всех сторон, перехватили кровоточащие запястья. Зазвенели тревожные приказы целителя.

Тэйон не знал, откуда у него взялись силы, он не знал, почему вообще до сих пор жив. Магистр оттолкнулся от поручней и всё той же спокойной, ровной походкой направился к суетящимся людям.

Ему не нужно было видеть, как корабельный целитель умело делает искусственное дыхание, чтобы понять, что младший сокол умер. Об этом целую вечность назад сказало собственное сердце, бившееся с нервными, натужными перебоями. Стоявший на коленях огненный маг наклонился вперёд, из пухлых ладоней ударили призрачно-тонкие молнии, заставив тело изогнуться в судороге. Вокруг отнюдь не казавшейся сейчас богатырской фигуры повелителя соколов мерцали красноватые энергетические потоки, греющие, проводящие массаж, разгоняющие кровь.

Магистр Алория подошёл к женщине в золотом платье, потерянно застывшей рядом с суетой. Обнял сзади за плечи, притянул к себе — просто чтобы не упасть. И почувствовал, как её тело бьёт дрожь того же истощения, что сотрясала его самого. Зарылся лицом в спутанные ветром тёмные волосы.

— Сколько?

— Клиническая смерть длилась меньше десяти минут, — хрипло шепнула Таш. — Он пришёл в себя, не смог изменить облик, понял, что происходит. Попытался покончить с собой, чтобы нарушить ритуал.

И преуспел. В противном случае ни один из них не был бы сейчас жив. Это, впрочем, произносить не требовалось.

— Вода за время, пока закрыты южные порталы, остыть не успела, но и особенно тёплой её не назовёшь, — так же тихо сказал Тэйон. — Его откачают.

— Айе.

Собравшиеся на палубе люди старательно отводили глаза от застывшей на ветру пары.

Ну что ж. Вот теперь ситуация, пожалуй, похожа на критическую.

Надо придумать что-нибудь очень простое. Такое, чтобы не подвело.

Базовое заклинание магии крови. Простая передача внутренней силы. От кланника — к кланнику, от отца — к сыну.

Магу ничего не нужно решать, не нужно подключать своё сознание или подточенную усталостью волю. Кровь всё сделает за него.

Огненный вновь ударил своими ручными молниями. Целитель начал вливать в безвольное тело новую порцию энергии. И тогда магистр ветров закрыл глаза, уходя в глубь себя, глубже стихий, глубже воздуха. Туда, где парил Первый Сокол. Туда, где сила была неуправляема и не причёсана, где она взмывала в одеянии из рыжих перьев и оглашала горы хищным клёкотом.

Просто что-то вроде магического переливания крови. Примитивно, но действенно.

Властью клана. Властью старшего. Властью Сокола.

— На том свете выпорю, — в наступившей тишине отчётливо пообещал Тэйон вер Алория мальчишке, если тому вдруг вздумается именно сейчас сдаться. — И не посмотрю, что уже настоящий лэрд.

Тело повелителя клана дёрнулось, Терр закашлялся, очищая лёгкие от воды и судорожно втягивая воздух. Как-то всё-таки прохрипел:

— От рода… отлучу… за… непочтительность. — И чуть позже, уже кутаясь в подогретые одеяла: — И не посмотрю, что уже почётный предок!

Тэйон хмыкнул. Закрыл глаза. Интересно, кто из них с Таш на ком висит? Враждебная отчуждённость временно отступила перед необходимостью добраться до каюты, не показав слабости своим людям.

Вновь раздались чёткие команды ди Ваи, «Сокол» разворачивался, направляясь обратно в гавань.

Тэйон поймал взгляд сына, выразительно нахмурился. Терр что-то рыкнул целителю, тот наконец догадался принести Таш пару тёплых одеял, одно из которых магистр беспардонно присвоил. Откуда-то сзади донеслись приглушённые голоса:

— …совсем тут без нас спятили. Нападать на халиссийского посла во время официальных торжеств! Да тотемные ради такого случая оставили бы все внутренние распри! Теперь кланы не успокоятся, пока не найдут тех, кто это задумал, и не вырежут родичей вплоть до пятого колена. Только вот тех ли, кого нужно…

— Не боись, наша старушка умеет находить спрятанные в воду концы. Даже если воды действительно много…

Голоса отдалились, а дрожащая под подогретым одеялом Таш мечтательно протянула:

— Что же я сделаю с er-iss, который устроил нам сегодняшнюю прогулку…

— Слишком просто, — пробормотал Тэйон.

— Что?

— Слишком просто мы отделались, — объяснил вер Алория. — Игра этого нашего «er-iss» тяготеет к слишком сложным планам, слишком громоздкой магии и слишком педантичной проработке деталей. Он должен был подстраховаться…

Тэйон внезапно напрягся. Медленно повернулся, ловя лицом потоки воздуха.

— Стихии беспокоятся.

Госпожа адмирал ступнями попробовала качающуюся под спокойными ударами волн палубу, взглянула на паруса.

— Плохо?

— Энергетически потоки движутся неправильно. Моя лэри, будьте добры позвать капитана и вашего мага. — Когда к ним подошли ди Ваи и огненный толстяк, магистр вновь прищурился, пытаясь не столько увидеть, сколько кожей ощутить перемещение воздушных потоков. — Господа, боюсь, у нас проблемы. Я не слишком хорошо разбираюсь в боевом применении водной стихии, но течения под нами явно закручиваются не сами собой. Используется что-то из высшей морской магии, фактически не затрагивающее воздух. Сложное, мощное и очень надёжное.

Огненный побледнел, капитан бросился к борту. Его старший офицер — немолодая низкорослая женщина, явно являвшаяся магом водной стихии, хотя и очень слабым — метнулась в каюту за какими-то своими приборами. Вокруг вновь забегали, раздалась сосредоточенная ругань, воздух вскипел от информационных заклинаний.

— Мастер, — огненный маг повернулся к невозмутимо кутавшемуся в одеяло магистру, — я не могу работать против такой концентрированной водной мощи!

— Как оно и планировалось, — констатировал Тэйон. — Вас ведь назначили личным магом первой леди только сегодня?

— Вчера. Я был крайне польщён…

— Ещё бы. У вас наверняка был повод ожидать менее почётного назначения. Где-нибудь в юрском пределе, где есть шанс спешно погибнуть на боевом посту.

Толстяк стал совсем уж землистого цвета, и Тэйон понял, что угадал. Да, спланировали покушение тщательно. Приманка, построение ловушки, подбор жертв… Громоздко, но добротно.

Подошла первый помощник со своими приборами, что-то звякнуло. А потом тишину взрезал её голос:

— Бесова воронка! Под нами строят бесову воронку! Центр на юго-юго-восток, закручивается против часовой стрелки!

Кто-то закричал, кто-то разразился драгшианской бранью. Вокруг заметались тени матросов, ди Ваи начал выкрикивать одно за другим указания, разворачивая корабль, ловя ветер, пытаясь вывести судно из зоны опасности. То и дело взгляды людей обращались к госпоже адмиралу, невозмутимо, даже скучающе стоявшей на палубе, всем своим видом выражая полную уверенность в благополучном исходе. В работу ди Ваи она не вмешивалась, понимая, что корабль — дело капитана и в цепи команд никаких недоразумений быть не должно. Только Тэйон видел, как побелели сжимающие края одеяла пальцы, как метались по парусам глаза, пытаясь найти путь к спасению.

Путь, которого не было.

— Кто-то зарвался, — артистично имитируя светскую скуку, сообщила первая леди Адмиралтейства своему супругу. — Учинить такое в гавани Лаэ без ведома мастера течений невозможно.

— Да, ди Ромаэ попался. Я почти уже не сомневался, что именно он стоит и за твоим «изгнанием», и за гибелью Ойны: стиль мышления и построения заклинаний очень характерен. Но, боюсь, найти доказательства участия ди Эверо будет не так просто. Мастер вод наверняка умудрится остаться весь в белом, — задумчиво ответил Тэйон. — Опять.

Судно взбрыкнуло, застонало, пытаясь бороться со всё убыстряющимся течением. Из этого водоворота было не вырваться, не проскочить насквозь, не сбить встречным заклинанием. Оставалось как можно дольше тянуть время, пытаясь найти какой-то иной выход.

— По крайней мере теперь ясно, почему они решились на такое наглое нападение, — рассуждала лэри вер Алория, слушая, как стонет и трещит под её ногами дерево. — Пропавшие без вести, пробормотавшие нечто невразумительное о тёмной магии, погрузившиеся на корабль и отплывшие в неизвестном направлении… Это совсем не то же самое, что доказанное убийство! Если все улики, а главное, свидетели, окажутся на дне, то проблема клановой мести будет наполовину решена. А блокада не даёт связаться с берегом. Добротный план.

— Айе. Даже жалко, что на дно мне пока не хочется.

— Айе.

Тэйон поднял голову, посмотрев на огненного мага, отчаянно сражавшегося с телепортационным блоком. Сам он в приличной форме, быть может, и сумел бы преодолеть это заклятие, но не сломать его. В таких случаях грубая сила бесполезна, вражеские баррикады нужно обходить по кривой и запутанной траектории, а не биться о них лбом. Только вот у мальчишки нет ни опыта, ни знаний, чтобы выйти за рамки канона.

Дзоран ди Ваи активировал талисманы, врезанные в корму, заставляя их толкать корабль против течения. Ветер помогал, натягивая почти до звона упругие паруса, но Тэйон чувствовал, что это — предел. Если капитан ещё хоть немного увеличит напряжение, судно просто разорвёт на части.

«Сокола» несло навстречу гибели. За бортом нарастал грохот сорвавшейся с цепи водной стихии. Сколько у них осталось? Пять минут? Меньше. Скоро начнётся паника. Даже этот экипаж не сможет оставаться невозмутимым перед лицом такой смерти.

А он сам?

Магистр воздуха, лишённый магии, халиссийский лэрд, отказавшийся от клана, мужчина, оттолкнувший от себя любимую женщину, Тэйон вер Алория заглянул в себя.

И тихо хмыкнул:

— Я, конечно, знаю, что смерть нужно встречать стоя прямо и глядя ей в лицо, но не тогда, когда перед этим ты уже простоял на ногах целые сутки! — Магистр воздуха позволил наконец ногам подогнуться и весьма неэлегантно плюхнулся на палубу. Тело отозвалось волной тупой боли.

Терр вер Алория, сидевший рядом, посмотрел на него из-под мокрых прядей и, кажется, что-то понял. Ветер, мальчишка сейчас неспособен изменить облик, он не может улететь и привязан к этому корыту, как и все они…

Мысль дёрнулась, пытаясь вытащить за хвост какую-то другую, но тут Терр подался вперёд:

— Отец…

— Это не важно, — тихо перебил Тэйон, пытаясь уловить опять нырнувшую во тьму мысль. — В тот момент арбалетный болт был самым лучшим, что могло случиться и со мной, и с соколами. Ещё пара лет, и мои авантюры погубили бы клан.

— Я вовсе не об этом…

Таш положила руку на плечо сыну:

— Не отвлекай его.

Лэрд соколов замолчал, затем кивнул. Лэри-мать сжала пальцы, не то благодаря, не то ища поддержки.

Время, время… Потеряна ещё одна минута.

Корабль уже не стонал, он кричал, как раненое животное, бессловесно взывающее о помощи. Грохот воды бил в перепонки, ему вторили голоса пытавшихся перекричать стихию людей. Огненный маг, отчаявшись прорваться сквозь барьер, повернулся к замершему на палубе магистру.

— Мастер, сделайте же что-нибудь! Добавьте ещё ветра! Капитан, поднимите ещё паруса!

Подошедший ди Ваи даже не взглянул на него.

— Ветер здесь бесполезен, если только вы не заставите его поднять «Сокол» в воздух и нести нас до самого города. Что, как известно, невозможно. Госпожа адмирал, я хотел бы выразить своё сожаление…

— Так сделайте то, что возможно! Магистр! Вы сами говорили, что не бывает неотразимых заклинаний, должен быть способ справиться с воронкой. Ну что вы сидите, как…

— Заткнулись все. — Голос Тэйона был тих, но разнёсся, казалось, до самых отдалённых уголков корабля, заставив затихнуть даже грохочущую за бортом воду. Отрезанный от магии мастер сидел на палубе, опершись на ладони и разглядывая гладкие доски. — Капитан ди Ваи, мне нужно время. Столько, сколько вы сможете выиграть.

Магистр медленно вздохнул, решаясь. Выход был столь же очевиден, сколь абсурден. Среди сотен вариантов, которые он успел перебрать, с тех пор как почувствовал враждебность сплетающихся под кормой водных потоков, этот мелькал не раз, но лишь слова Дзорана ди Ваи позволили смутной догадке оформиться в чёткую мысль.

«Если только вы не заставите его поднять «Сокол» в воздух и нести нас до самого города. Что, как известно, невозможно».

А с чего, собственно, все взяли, что невозможно?

Он двадцать лет летал по городу в кресле, и это ни у кого не вызывало вопросов. Заклинание всё то же. Дело лишь в масштабе.

Тэйон зажмурился, вспоминая, как он добился эффекта, названного профессором Совёнком «антигравитацией». Эти исследования маг начал очень давно, ещё до своего ранения. Он тогда пытался найти способ, позволивший бы Таш летать. Простой подсчёт показывал, что раса шарсу не должна была так свободно чувствовать себя в небе. Огромные крылья горного народа были прекрасны, но их поверхность всё же недостаточна, чтобы позволять часами парить над крышей мира. Что, похоже, самих шарсу совершенно не волновало. Они парили.

Тэйон, вооружившись кое-какими приборами, понаблюдал за гимнастическими экзерсисами супруги, затем затащил в свою лабораторию с требованием помочь магической науке. Экспериментальным путём удалось выяснить, что народ Таш обладал естественной способностью изменять вес собственного тела. Это не походило ни на какой из известных халиссийцу видов магии, но после ряда, как он считал, довольно остроумных опытов (Таш подобрала для них куда менее приятные эпитеты) он смог искусственно повторить энергетическую воронку или скорее вывернутый наизнанку колодец, который позволял вещам изменять вес. Что, в свою очередь, повлекло за собой совсем уж странные теории о природе притяжения, а затем и материи вообще. В конце концов, началась очередная война, и лэрд с чистой совестью забросил своё увлечение. Чтобы вспомнить о нём, когда ему потребовалось найти способ передвигаться с перебитым позвоночником.

Или поднять в воздух военный корабль.

Нечего было и думать повторить сложнейшую, сворачивающуюся в саму себя сеть энергетических плетений. Для этого ему и в лучшие времена требовалась целая лаборатория и пара помощников в придачу. Нет, идти надо было самым простым путём. Перенос магического свойства с одного объекта на другой. Расширение магического свойства путём подпитки энергией. Заклинания первого курса обучения в Академии.

И никаких «мысленных операций». Чародейство нужно строить с опорой на внешнюю структуру, чтобы как можно меньше осталось на откуп его искалеченному сознанию.

Магистр своим перстнем обвёл круг на досках палубы, внутренним зрением видя, что вслед за движениями кольца в воздухе остаются выжженные линии. В круге четырёхлучевую звезду. Сосредоточившийся на цели маг даже не замечал, что поверхность, на которой он чертил, вздрагивает и опадает под ударами волн.

Северный луч — знак близости. Близость объектов, их родство, их единство.

Восточный луч — знак возрастания. Знак умножения, прибавления силы стихий.

Южный луч — знак неба. Недостижимость, свобода, бесконечность.

Западный — знак ветра. Южного ветра, ласкового, юного. Знак ветреной стихии, благодаря которой родится и которой будет напитана эта магия.

В центре — символы тех двух заклинаний, что он хотел получить. И — символ крови.

Теперь тот объект, с которого он будет переносить свойство. Лучше всего было бы кресло, но оно осталось в особняке Алория, а камень вызова в ножнах треснул ещё во время схватки с кейлонгцами. Значит, придётся обойтись тем, что есть под рукой.

Тэйон, покачиваясь, поднялся на ноги. Теперь, когда их жизни зависели от его ладоней, боль отступила, тело и голову наполняла чуть звенящая, пьяная мягкость. Он горел вдохновением и дрожал уже не от холода, а от возбуждения. Ради таких минут маги стихий и жили.

— Таш. Подойди сюда, девочка. — Оковы Протокола рассыпались сухим, чуть серебрящимся песком. Какая всё-таки бессмыслица…

Она отбросила одеяло и молча, без колебаний шагнула в круг, встала на указанное место, повернувшись к нему спиной. Тэйон шагнул к ней, обнял сзади за талию, взял в свои ладони холодную руку.

— Адмирал, сейчас это — привилегия ди Ваи, но он не любит суеверия, а Вы никогда не любили делиться. Скажите, после последней перестройки Вы поили «Сокола» своей кровью?

— В день спуска судна на воду я порезала руку, — ответила первая леди Адмиралтейства.

— Умница.

Он снял перстень со знаком ветра и надел ей на палец, замыкая ещё одну цепь. Сжал её руки в своих. В последний раз окинул палубу, взбесившееся ночное море, людей.

Не больше минуты. Шестьдесят секунд, в которые нужно успеть прожить целую жизнь.

Магистр воздуха закрыл глаза и начал медленный речитатив. Линии, начертанные на дереве, перстень под их ладонями, корабль под их ногами.

Ветер.

Заклинания рванулись к жизни, как цветы, тянущиеся к свету. Таш гортанно вскрикнула, ощутив себя единым целым с кораблём, зашаталась под ударами стихии. Воздух запел, сияя опасным, безумным, ослепительно прекрасным буйством магии. Тэйон сжал руки, поддерживая падающую женщину и чувствуя, как не поддаётся, не выдерживая нагрузки, его сознание. Как распадаются, рассыпаются жемчужным ожерельем символы заклинаний, как вырываются из-под власти уже начавшие сплетаться ветры. То, что ещё недавно казалось естественным и простым, вдруг стало безумно сложным, его разум не слушался, он не удержит, не удержит, не удержит…

Это было мгновение вечности, краткое мгновение абсолютной тишины и абсолютной откровенности в сердце бушующей бури. Глупый смертный, он пытался овладеть тем, что смертным не дано. Теперь, на пороге смерти, можно было признать очевидное — сколь многого он ни достиг, ему всегда будет мало. Признать — и принять. И продолжить в том же духе.

Это сомнительная честь — быть человеком, и относиться к ней следовало скептически. Но ничем другим маг быть не умел, а переучиваться, похоже, уже поздно.

Тэйон видел себя, видел хрупкое человеческое сознание, его смешные попытки набросить узду на дикие порывы первозданных стихий. Видел страх и звериную надежду в разумах окружавших его людей.

И яростное, захлёбывающееся беззвучным криком стремление к небу, сжигающее бьющееся у него в руках существо. Истинное желание, рядом с которым его собственная жажда власти, или силы, или жизни блекли, как пастельный набросок дождя рядом с бушующим штормом.

Спокойствие и хмельное вдохновение пришли вместе с новой, изменённой схемой заклинания. С хладнокровным изяществом Тэйон вер Алория связал в неразрывное целое корабль, названный «Соколом», сознание бескрылой шарсу и дикую силу воздушной стихии.

И на один ослепительный, обжигающий, точно истина, миг он увидел, как разум лишённой магии женщины поймал ветер. И ярость неизбывного, невозможного желания сделала её равной по силе совоокой богине. На миг. На один лишь миг.

Но сколько ещё нам нужно?

Грохот. Треск дерева. Крики ужаса.

И — крики изумления.

Старый, побитый, но так и не утративший спеси «Сокол» величественно поднялся над затягивающими его волнами. Сначала медленно, а затем всё увереннее, всё быстрее набирал высоту, поднимаясь к расцвеченному луной небу. Люди бросились к бортам, в тихом, потрясённом молчании наблюдая, как всё стремительнее закручивается во тьме воронка водоворота. Бессильная. Бесполезная. Но всё равно пробирающая до костей ужасом.

— Стихии, — повторял вцепившийся побелевшими пальцами в какой-то канат огненный маг. — Стихии. Стихии…

Корабль царственно развернулся на север. В спину дышал тёплый южный ветер, несущий дожди, бури и весну. Далеко впереди ждал город, над которым, должно быть, всё ещё взмывали в воздух причудливые свечи магических фейерверков и плыли, подобно редким духам, музыкальные чары. «Сокол» летел, разделяя собой безумную ночь и зарождающийся на востоке рассвет.

А на палубе стояла, слепо раскинув руки и запрокинув голову, старейшина клана соколов. Ветер развевал спутанные полночные волосы, высушивал слёзы, уносил прочь смех. Тэйон вер Алория поднял руки, поддерживая женщину, которой он вернул небо.

Yours is the Earth and everything that’s in it,

And — which is more — you’ll be a Man, my son!

—

Весь мир у ног твоих,

И всё, что есть в том мире,

И — что важнее, сын,

Ты Человек отныне!

Эпилог

Тэйон вер Алория стоял, прислонившись к широкому древесному стволу, и рассеянно вертел в пальцах чёрное, с красноватым отливом перо. Ночь, тишина и размеренный бег мыслей. Ощущением легчайших дождевых капель, едва касающихся кожи — безмолвная женщина, застывшая на расстоянии вытянутой руки. Они не часто виделись в последнее время, но когда всё-таки встречались, говорили о деле. Или же молчали.

Приглушённым уханьем раздался сигнал.

Маг оттолкнулся от ствола и неторопливо пошёл к дорожке, ведущей к ничем не примечательному загородному дому. Таш вер Алория шла на полшага позади него, молчаливая, собранная. Нейтральная.

Они оба кивнули воину в цветах клана сокола, замершему у дверей.

— Старейшины, — поклонился тот в ответ, — лэрд просил вас подняться на второй этаж.

Они пропустили ещё двоих соколов, вытаскивающих из дома обезглавленный труп, и прошли внутрь. Обстановка особняка почти не пострадала во время короткой, напоминавшей скорее резню схватки.

— Чисто сработано, — заметила Таш, скользнув равнодушным взглядом по пятну крови на паркетном полу. — Мальчик грамотно спланировал операцию.

— Неплохо, — вынужден был признать более критичный Тэйон. — Хотя ди Ромаэ слишком полагался на магическую защиту.

— Это была хорошая защита.

— Была.

Они прошли в гостиную, в которой уже ждали первый лорд ди Шрингар и адепт-целитель ди Крий. По почти официальному требованию царства халиссийского, лаэссэйские власти почти закрыли глаза на эту операцию клана сокола, и Рек ди Крий присутствовал здесь в качестве единственного наблюдателя и агента янтарной Короны. Ну а лэрд генерал — по личному приглашению старейшин клана.

— Что-нибудь интересное? — спросил Тэйон, оглядывая помещение.

— Увы, — пожал плечами ди Крий. — Мы и не ждали, что удастся найти новые улики. В конце концов, это всего лишь временное убежище.

Магистр Алория пристально посмотрел на невозмутимого князя.

— Не думаю, чтобы мне были нужны ещё доказательства, — чуть резковато заметил ди Шрингар. — Даже если бы не было свидетельства лэрда Терра, того, что удалось найти в лаборатории мастера течений и что рассказали младшие члены его тёмного ковена, более чем достаточно! Магистр ди Ромаэ должен ответить за всё, что он сотворил.

— Айе, — согласился Тэйон. — Однако меня беспокоит, что он будет отвечать за всё один.

— То есть? — Из дверного проёма показался Терр вер Алория. Следовавшие за ним двое оруженосцев тащили потерявшего сознание мага, в котором лишь с трудом можно было узнать мастера ди Ромаэ. Тэйон и Таш вскинули руки, одновременно салютуя своему лэрду.

— Слишком уж много улик указывает именно на бывшего мастера течений, — сухо заметил магистр Алория. — Создаётся ощущение, что из него пытаются вылепить удобного козла отпущения. Слишком всё… гладко. Я не сомневаюсь, что именно ди Ромаэ обрушил корринские порталы. Мы также совершенно точно установили, что он лично инициировал и провёл покушение, в результате которого погибла Ойна. Однако мне почему-то сомнительно, чтобы мастер течений действовал один. Он не настолько умён, да и изысканная тёмная магия просто не в его стиле. С использованием аркана медленной смерти всё отнюдь не так ясно, как нас пытаются убедить клоуны из этого одиозного «тёмного ковена».

«А ещё мне действительно хотелось бы раз и навсегда избавиться от Первого в Совете», — закончил про себя Тэйон.

На спину ему так и не легла лёгкая рука, успокаивающая и поддерживающая. На мгновение замерев, он почти неощутимо подался вперёд, уходя от не-прикосновения.

Таш. Прекрасная, дивная, опасная Таш.

Прежде всего — опасная.

Похищение Терра наглядно показало, что в личной войне, которую каждый из них вёл против окружающего мира, они по-прежнему остаются друг для друга самыми надёжными союзниками. Что же касается доверия, близости… любви…

Некоторые вещи, однажды разрушенные, не так просто склеить. Остаётся только довольствоваться осколками.

Магистр воздуха знал, что никогда больше не позволит Таш считать его помощь и поддержку чем-то само собой разумеющимся, не требующим просьб и объяснений. И знал, что никогда больше она не шагнёт к нему в водоворот созданных ветром магических вуалей.

Вот только остальным об этом знать было совсем не обязательно.

— В этой истории должен быть замешан кто-то ещё, — сухо произнёс Тэйон. — Кто-то, кто по-настоящему разбирается в тёмных сторонах искусства.

— Вы сами обследовали лэрда Алория, — напомнил ди Крий.

— Айе. — Тэйон встретился взглядом со своим высоким, невозмутимым сыном. — И не нашёл никаких ментальных следов, помимо тех, что оставили прихвостни ди Ромаэ. Но я всё равно не верю, чтобы они сами смогли провести такой ритуал. Существуют способы наложить подобное заклятие издали и не оставляя следов.

— Вот как? — прищурился ди Шрингар.

— При использовании в качестве фокуса ментального кристалла. Ди Эверо достаточно разбирался в магии духа, чтобы сделать это. Терр говорил, что во время ритуала видел похожий камень…

Целитель пожал плечами, являя собой совершенную картину скучающего равнодушия:

— Мы не нашли ничего подобного.

— К сожалению. Потому что если бы мы его нашли, то все вопросы отпали бы сами собой. Одного взгляда на кристалл хватило бы, чтобы увидеть отпечаток тёмного ритуала и оттиск ауры того, кто его проводил.

— В таком случае камень наверняка уже давно уничтожен. — Рек ди Крий улыбнулся ни о чём не говорящей улыбкой.

— Айе. — В звёздном взгляде первой леди Адмиралтейства мелькнула ночь. И бег корабля по тёмным, тёмным волнам. И молодой сокол, чья кровь смешалась с солёными водами древнего моря.

В глазах ди Крия была лишь сталь.

— Их величества, король и королева Лаэссэ, выразили свою надежду, что никто не пострадает от недоразумений и несчастных случаев… если, конечно, его вина не будет предварительно неоспоримо доказана.

— Конечно, — склонила увенчанную косами голову леди адмирал. — Мы все знаем, сколь… неудобны могут стать для организатора неудачные покушения.

Рука Тэйона дрогнула, но он не стал прикасаться к ней, не стал успокаивать.

Он помогал создавать воздушный флот Лаэссэ. Рабочий стол мага был завален чертежами дельтапланов и искусственных крыльев, могущих дать ощущение свободного полёта. В его мыслях зрела теория заклинаний, которые позволят человеку сродниться с летающими кораблями.

Написание работ по аэродинамике было хорошим хобби и удобным поводом уйти от активной практической магии, отвлечь от себя внимание. Выиграть время, чтобы зализать раны.

Но и только.

Маг вод, валявшийся под ногами у Терра, вздрогнул и застонал.

— Похоже, он приходит в себя, мой лэрд, — заметил один из оруженосцев. — Готовить телепорт?

Предложение было встречено отсутствием энтузиазма у всех присутствующих.

— Однажды его уже бросали в темницу, — заметила Таш, нехорошо прищурившись.

— И он бежал в тот же день, — ухмыльнулся ди Крий. — Разумеется, без всякой помощи своего бывшего факультета. Хотите поспорить, что на этот раз достопочтенный мастер… как это там говорится? «Погибнет при попытке к бегству»?

— Не хочу, — ответил Терр, делая знак второму своему оруженосцу.

Воин клана выступил вперёд, держа в руках заряженный арбалет, каким пользовалась лаэссэйская муниципальная гвардия. Серебристый наконечник болта казался изящным хищным украшением, слишком прекрасным, чтобы нести в себе смерть. Тэйон, последние дни погруженный в аэродинамические схемы, поймал себя на том, что вычисляет, как такая форма наконечника повлияет на траекторию полёта.

Не слишком сильно. Если стрелять в упор, то не повлияет совсем.

Ди Крий благоразумно отошёл в сторону.

Четверо людей сцепились взглядами, беззвучно споря за привилегию спустить курок.

— Я отказываюсь от мести в пользу лэрда стража ди Шрингар, — официально произнёс Тэйон, отступая.

— Я отказываюсь от мести в пользу лэри-матери, — эхом откликнулся Терр, отводя взгляд от окаменевшего лица Таш, слишком долго сдерживавшей гнев.

Первая леди Адмиралтейства и первый лорд Генерального штаба застыли напротив друг друга, напряжённые, резкие. Каждый из них когда-то дал клятву и не желал теперь отступать. Вдруг тёмные глаза лэри вспыхнули:

— Подбросим монетку?

Серебряный диск взлетел в воздух, вращаясь, сверкая…

Тэйон, не дожидаясь окончания спектакля, развернулся и направился к выходу. В конце концов, он знал, что за монету госпожа адмирал носила с собой специально для таких случаев.

— Не желаете досмотреть до конца? — поинтересовался подпирающий стену ди Крий.

— Най, — прошёл мимо него, не оглядываясь, магистр воздуха. — Таш проследит, чтобы ди Ромаэ больше нас не беспокоил. А это, в принципе, единственное, что меня волновало.

Тэйон спустился вниз, вышел в тихую, ночную свежесть аллей. Вздохнул полной грудью, запрокинув голову, посмотрел на звёзды. Затем, в бессчётный раз наслаждаясь своей способностью это сделать, пнул ногой камень, с чувством полного внутреннего удовлетворения слыша, как тот отлетел куда-то в кусты.

«Я подарил тебе небо, любовь моя, но оно не принесло тебе покоя. Покой ты сможешь найти лишь в себе самой».

Он поднял руку, в которой было всё ещё зажато чёрное, с красноватым отливом перо.

И разжал пальцы.

Приложение

I. Основные термины

Запределье — территории, попасть в которые можно через ограничивающие пределы порталы.

Источники (Королевский, Академический, Левобережный, 8 предельных. Ходят слухи о существовании так называемого «тёмного» источника. Также, возможно, существует, тринадцатый, «тайный» источник, находящийся в пользовании королевской семьи). Энергетические точки, на основе которых был в своё время создан мир Лаэссэ.

Пределы (8 штук) — провинции.

Предельные порталы (вуали, границы, пути) — крупные, более-менее постоянные проходы, одновременно ограничивающие восьмигранник Лаэссэ и связывающие его с иными Мирами Паутины.

II. Дуэльные кодексы Лаэссэ

Исключающие магию:

1. Кодекс руки.

2. Кодекс стали.

3. Кодекс разума.

Магические:

1. Кодекс воли.

2. Кодекс искусства.

3. Кодекс битвы.

Плюс существуют так называемые «свободные» дуэли.

III. Политическое устройство Лаэссэ

Полный Совет города (всего 21 человек).

Первый в Совете: Глава Академии (в настоящий момент ди Эверо, мастер вод). Отвечает за контроль над магией в целом.

Корона (сам монарх или его/её представитель).

Мэр, который является главой исполнительной власти в городе и по сути курирует всю бюрократическую махину муниципалитета.

Восемь стражей пределов. Отвечают за безопасность города.

(5–1 = 4) мастера факультетов: мастер воздуха, мастер огня, мастер земли, мастер духа. Являются главами соответствующих лож магов. Бюрократы.

Шесть мастеров магии (более приближены к реальному взаимодействию со стихиями и менее — к околоакадемической и прочей политике):

мастер ветров (контроль погоды на всей территории города и пределов);

мастер течений (теоретически отвечает за моря, реки и все водоёмы, но — в данный момент — на практике большинство подобных функций перешли к стражам пределов и их магам, и мастер течений осуществляет лишь контроль залива, каналов и водопроводных систем в самом городе); мастер энергий (обычно принадлежит к факультету огня и следит за распределением тепловой энергии в городе, в частности, отслеживает солнечную активность. На практике отвечает за освещение, отопление, энергетическую подпитку подземных садов и так далее. В пределах данные функции во многом перешли в основном в ведение стражей);

мастер структур (отслеживает магнитную и геологическую активность в регионе. Контроль порталов);

мастер эмпатии (всё, связанное с антропогенными и нестихийными магическими явлениями);

мастер битвы (старший маг из боевых, который обычно является старшим из магов, прикреплённых к Адмиралтейству и/или Штабу).

Кроме того, в городе есть Малый Совет и Тайный Совет. В описываемый период времени в Лаэссэ царит в основном анархия.

IV. Халиссийские стратегические игры

Зе-нарри (Игра Игр) — игра, моделирующая политико-социальные ситуации. В качестве опорного материала может быть использовано всё, что угодно, но чаще все мастера игры имеют специальный игровой набор, созданный в соответствии с их вкусом. Игра базируется на образном представлении политических, культурных связей и отношений и манипулировании ими.

Нершес — не требует ничего, кроме памяти и способности быстро соображать. Но память должна быть феноменальной, а соображать приходится и в самом деле очень быстро. Используется, чтобы тренировать профессиональные навыки магов.

Нур-та-зеш — стратегическая игра, направленная на развитие многомерного мышления при планировании военных операций. Чем-то напоминает шахматы. Только ведётся в нескольких измерениях.

Райаз — игра, тренирующая абстрактно-логическое мышление и направленная прежде всего на использование вербального интеллекта. Требует литературной начитанности и некоторого поэтического дара. В самой примитивной своей форме заключается в создании поэтического произведения одновременно несколькими игроками. Например, вариант райаз-ат, по стилю напоминающий японскую хайку: первый игрок даёт тезу, второй антитезу, третий — завершающую строчку, которая должна изменить восприятие первых двух строчек, позволяя по-новому взглянуть на произведение в целом и соединить тезу и антитезу в эмоциональное состояние, описываемое словом «катарсис».

Таваши — настольная игра, исход которой зависит как от навыков игрока, так и от слепого случая. В более простых вариантах таваши довольно распространена вне Халиссы. Отличительной особенностью её является то, что таваши предоставляет огромное количество возможностей смошенничать и нарушить правила. Часто используется для тренировки нестандартного мышления, а также самообладания.

Примечания

1

Древние названия Лаэссэ: Наруэ, Кариньонэсс, Лаэ. Лаэссэйский — современный язык Лаэссэ. — Здесь и далее примеч. автора.

(обратно)

2

Да (халиссийский).

(обратно)

3

Нет (халиссийский).

(обратно)

4

Er-iss — на языке драгов неприятного вида и запаха пресмыкающееся. В оскорбительном смысле — предатель, подлец, хитрец, тот, кто не имеет понятия о чести.

(обратно)

5

Лан — почтительное обращение к уважаемому человеку (таолинский).

(обратно)

6

Кроссинговер — взаимный обмен участками парных хромосом, приводяший к перераспределению локализованных в них генов.

(обратно)

7

Довольно! (Так в халиссийских боевых школах прерывают схватки.)

(обратно)

8

Нарэ (нарэссийский) — язык Нарунгов. В настоящее время используется только высшей знатью Лаэссэ, претендующей на родство с правящим домом и учёными. По своему значению для современных языков Паутины Миров напоминает нашу латынь.

(обратно)

9

Да здравствует! Славься! (Современная транскрипция древнего «й’расс»).

(обратно)

10

Нечто среднее между «Эврика!» и «попался!»

(обратно)