Сансовино

2 июля 1486 — 27 ноября 1570)

Наиболее крупным мастером, определившим развитие венецианской архитектуры в XVI в., был Якопо Сансовино, ученик Браманте, обосновавшийся в Венеции после разграбления Рима.

Якопо Татти (1486—1570 гг.), принявший прозвище Сансовино, родился во Флоренции и умер в Венеции. Первая половина его жизни прошла в Риме (1503—1510 и 1518—1527 гг.) и во Флоренции (1510—1517 гг.), где он работал главным образом как скульптор.

В 1520 г. участвовал в конкурсе на проект церкви Сан Джованни деи Фьорентини. В 1527 г. Сансовино переехал в Венецию, где в 1529 г. стал главой Прокураторов Сан Марко, т. е. руководителем всех строительных работ Венецианской республики.

К его важнейшим архитектурным работам в Венеции относятся: реставрация куполов собора Сан Марко; строительство скуолы делла Мизерикордиа (1532—1545 гг.); застройка общественного центра города — площади Сан Марко и Пьяццетты, где им были окончены Старые Прокурации и возведены Библиотека (1537—1554 гг., окончена Скамоцци) и Лоджетта (с 1537 г.); постройка монетного двора — Дзекка (с 1537 г.); отделка Золотой лестницы во Дворце Дожей (1554 г.); палаццо Корнер делла Ка Гранде (с 1532 г.); проекты дворцов Гримани и Дольфин Манин; завершение торгового центра города постройкой Фаббрике Нуове и рынка Риальто (1552—1555 гг.); постройка церквей Сан Фантино (1549—1564 гг.), Сан Маурицио и др.

Именно Сансовино сделал решающие шаги на пути применения сложившегося в Риме «классического» стиля к архитектурным традициям Венеции.

Палаццо Корнер делла Ка Гранде (рис. 30) — образец переработки композиционного типа флорентийских и римских дворцов в соответствии с венецианскими требованиями и вкусами.

Архитектура эпохи Возрождения в Италии: Венеция. Палаццо Корнер делла Ка Гранде, начато в 1536 г. Я. Сансовино

Рис.30. Венеция. Палаццо Корнер делла Ка Гранде, начато в 1536 г. Я. Сансовино

В отличие от большинства венецианских дворцов, возводимых на небольших участках, в палаццо Корнер оказалось возможным устроить большой внутренний двор. Однако если во флорентийских дворцах XV в. и римских XVI в. жилые помещения статично располагались вокруг двора, составлявшего центр замкнутой жизни богатого горожанина и ядро всей композиции, то здесь Сансовино компонует все помещения в соответствии с одной из важнейших функций аристократического венецианского быта: пышными празднествами и приемами. Поэтому группа помещений торжественно разворачивается по линии движения гостей от входной лоджии (причала) через просторный вестибюль и лестницу к приемным залам на главном (втором, а по сути дела — третьем) этаже с окнами на фасад, на водный простор канала.

Поднятые на цоколь первый и промежуточный (служебный) этажи объединены сильной рустованной кладкой, образующей нижний ярус главного и дворового фасадов. Следующие этажи (приемным залам в них соответствуют два этажа жилых помещений) выражены на главном фасаде двумя ярусами трехчетвертных колонн ионического и композитного ордера. Богатая пластика, подчеркнутый ритм расставленных попарно колонн и широкие арочные окна с балконами придают зданию исключительное великолепие.

Выделение центральной входной лоджии, пирамидальная лестница, гостеприимно спускающаяся к воде, соотношение суженных простенков и расширенных проемов — все это специфично для венецианской дворцовой архитектуры XVI в.

Сансовино отнюдь не ограничивался дворцами. И хотя его прижизненная слава была связана в большей мере со скульптурой (в которой его роль сравнивали с ролью Тициана в живописи), основной заслугой Сансовино является завершение центрального ансамбля города (рис. 31—33).



Рис.31. Венеция. Площадь Сан Марко и Пьяццетта	Рис.33. Венеция. Набережная у Пьяццетты. Слева направо — Дзекка, Библиотека Сан Марко, Дворец Дожей, здание тюрьмы

Рис.32. Венеция. Сооружения на площади Сан Марко

Реконструкция примыкающей к Дворцу Дожей территории, между площадью Сан Марко и пристанью, началась в 1537 г. строительством сразу трех сооружений — Дзекки, новой Библиотеки (на месте хлебных амбаров) и Лоджетты (на месте разрушенной молнией постройки у подножья кампанилы). Сансовино, верно оценив возможности расширения и завершения площади Сан Марко, начал сносить хаотическую застройку, отделявшую ее от лагуны, создав затем на этом месте очаровательнуюПьяццетту.

Тем самым он открыл великолепные возможности для организации излюбленных венецианцами празднеств и торжественных государственных церемоний, утверждавших могущество Венецианской республики и разыгрывавшихся на воде, перед Дворцом Дожей и у собора. Северный фасад Библиотеки предопределил третью сторону и общую форму площади Сан Марко, законченную затем строительством Новых Прокураций и зданием на западной стороне (1810 г.). Флагштоки, установленные в 1505 г. А. Леопарди и мраморное мощение составляют существенный элемент этого грандиозного открытого зала (длина 175 м, ширина 56—82 м), ставшего центром общественной жизни Венеции и обращенного к фантастически богатому пятиарочному фасаду собора.


Рис.34. Венеция. Порта делла Карта, с 1438 г. Дж. Бон и Б. Бон Старший	Рис.35. Венеция. Библиотека Сан Марко, начата в 1536 г. Я. Сансовино, главный зал

Рис.36. Венеция. Библиотека Сан Марко. Чертежи и торцовый фасад, библиотека и Лоджетта. Я. Сансовино

Библиотека Сан Марко (рис. 35, 36), предназначенная для собрания книг и рукописей, подаренного в 1468 г. Венецианской республике кардиналом Виссарионом, — длинное (около 80 м) здание, целиком выполненное из белого мрамора. Оно лишено собственного композиционного центра. Его фасад представляет собой двухъярусную ордерную аркаду (с трехчетвертными колоннами тосканского ордера внизу и ионического — вверху), необычайно богатую по пластике и светотени. Нижняя аркада образует глубокую, в полкорпуса ширины лоджию. За ней находится ряд торговых помещений и вход в библиотеку, отмеченный кариатидами. Торжественная лестница в середине здания ведет на второй этаж, в вестибюль (отделанный позднее Скамоцци) и через него в главный зал библиотеки.

Сансовино попытался применить в зале новую конструкцию подвесного сводчатого потолка, выполнив его из кирпича, но свод и часть стены обрушились (1545 г.). Существующий эллиптический свод, украшенный живописью Тициана и Веронезе, выполнен из стукка.

Арочные проемы второго этажа, воспринимающиеся в совокупности как сплошная галерея, опираются на сдвоенные ионические колонны, развивающие пластику фасада в глубину. Благодаря этому вся толща стены участвует в формировании внешнего облика сооружения. Высокий триглифный фриз между этажами и еще более развитый, покрытый рельефами фриз верхнего антаблемента, скрывающий за собой третий этаж здания с подсобными помещениями и увенчанный богатым карнизом с балюстрадой и скульптурами, объединяют оба яруса библиотеки в целостную композицию, непревзойденную по праздничному великолепию и торжественности.

У подножья кампанилы Сан Марко мастер возвел богато украшенную скульптурой Лоджетту, связывающую средневековую по характеру башню с позднейшими сооружениями ансамбля (Лоджетта была разрушена при падении кампанилы в 1902 г.; в 1911 г. оба сооружения были восстановлены). Во время общественных церемоний и празднеств несколько приподнятая над уровнем площади терраса Лоджетты служила трибуной для венецианских нобилей. Расположенное на стыке площади Сан Марко и Пьяцетты это маленькое сооружение с беломраморным фасадом с высоким аттиком, покрытым рельефами и увенчанным балюстрадой, составляет важный элемент блистательного ансамбля венецианского центра.

Архитектура эпохи Возрождения в Италии: Венеция. Дзекка (монетный двор), начата в 1536 г. Сансовино

Рис.37. Венеция. Дзекка (монетный двор), начата в 1536 г. Сансовино. Впоследствии внутренний двор был перекрыт, а аркада фасада раскрыта

Расположенная позади библиотеки рядом с ее торцевым фасадом Дзекка (монетный двор) отличается более замкнутым, почти суровым внешним обликом. Ядро здания составляет двор, который служит в первом этаже единственным средством связи между окружающими его помещениями, занимающими всю глубину корпусов (рис. 37). Здание выполнено из серого мрамора. Пластика стен осложнена рустом и оконными наличниками, венчания которых тяжелы и спорят с легкой горизонталью лежащего выше тонкого архитрава. Сильно выступающий карниз второго этажа, по-видимому, должен был венчать все здание (третий этаж надстроен позднее, но еще при жизни Сансовино); сейчас он лишает цельности композицию фасада, перегруженного деталями.

Примечательна свобода, с которой этажи Дзекки, более низкие, чем этажи библиотеки, примыкают к последним, подчеркивая различие в назначении и внешнем облике сооружений (см. рис. 36).

Глава «Архитектура Северной Италии», подраздел «Архитектура Италии 1520—1580 гг.», раздел «Архитектура эпохи Возрождения в Италии», энциклопедия «Всеобщая история архитектуры. Том V. Архитектура Западной Европы XV—XVI веков. Эпоха Возрождения». Ответственный редактор: В.Ф. Маркузон. Авторы: В.Ф. Маркузон (Введение, Дж. Романо, Санмикели, Венеция, Палладио), А.И. Опочинская (Жилые дома Венеции), А.Г. Цирес (Театр Палладио, Алесси). Москва, Стройиздат, 1967

В чрезвычайно тесной связи с архитектурой развивалась в Венеции и скульптура. Ваятели Венеции чаще выполняли работы, непосредственно связанные с монументальным декором великолепных венецианских зданий, чем с работой над самостоятельным скульптурным монументом или станковой скульптурой. Не случайно крупнейшим мастером венецианской скульптуры явился архитектор Якопо Сансовино (1486—1570).

Естественно, что в своих монументально-декоративных работах скульптор Сансовино тонко чувствовал замысел Сансовино-архитектора. Такие синтетические работы, где мастер выступает и как скульптор и как архитектор, например прекрасная лоджетта на площади Сан Марко (1537), отличаются удивительным гармоническим единством благородных праздничных архитектурных форм и украшающих их рельефов и круглых статуй.

В целом искусство Сансовино, особенно в ранний период его творчества, тесно связано с искусством Высокого Возрождения. Своеобразием его ранних работ являются тонкое чувство мягкой игры светотени, свободная текучесть ритма, которые связывают пластику Сансовино еще до его переезда в Венецию с общими тенденциями, характерными для венецианского искусства в целом. Эти, так сказать, живописные особенности пластики Сансовино впервые явственно сказываются в его статуе юного Вакха (1518), находящейся во флорентийском Национальном музее.

Сансовино обосновывается в Венеции после 1527 г., где и протекает вся дальнейшая творческая жизнь художника. В этот период, с одной стороны, происходит нарастание живописных тенденций в многофигурных рельефных композициях Сансовино, например в его бронзовых рельефах, посвященных житию св. Марка (собор Сан Марко в Венеции). Несмотря на то, что эти рельефы построены по принципу перспективного рельефа, резкая игра светотени, нарушение смелыми ракурсами передней плоскости рельефа, изображение на задней плоскости рельефа облачного неба придают резко выраженную живописность и эмоциональную динамику этим работам. В более поздних рельефах для бронзовых дверей ризницы собора Сан Марко Сансовино последовательно обращается к приемам перспективного рельефа, причем, чтобы сильнее передать ощущение глубины пространства, он делает поверхность дверей вогнутой. По существу говоря, последние рельефы своей эмоциональной «живописностью» в какой-то мере перекликаются с работами позднего Тициана и раннего Тинторетто.

В статуарной пластике зрелый Сансовино, продолжая создавать образы, полные героической красоты и величия, стремится как можно активнее связать их с окружающей пространственной средой. Отсюда «живописная» свобода ракурсов, отсюда стремление в тех случаях, когда он несколькими статуями украшает фасад здания, взаимосвязать эти статуи общим ритмом, своеобразной композиционной перекличкой мотивов сопоставленных движений. Хотя каждая из них поставлена в отдельную нишу и, казалось бы, изолирована одна от другой, какой-то общий ритмический трепет, какая-то своеобразная эмоциональная перекличка связывает их в некое единое эмоционально-образное целое.

В поздний период творчества Сансовино в его произведениях находит свое выражение то чувство надлома, ритмического беспокойства, которое характерно вообще для итальянского позднего Возрождения. Таков, в частности, образ молодого, измученного внутренними противоречиями Иоанна Крестителя.

Глава «Изобразительное искусство Венеции и прилегающих областей». Всеобщая история искусств. Том III. Искусство Эпохи Возрождения. Автор: Ю.Д. Колпинский; под общей редакцией Ю.Д. Колпинского и Е.И. Ротенберга (Москва, Государственное издательство «Искусство», 1962)

Описание творений Якопо Сансовино — скульптора и архитектора Светлейшей Венецианской республики

(Джорджо Вазари. Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих)

Во Флоренции фамилия Татти, выходцев из благороднейшего тосканского города Лукки, поминается в коммунальных книгах начиная с 1300 года, так как она всегда изобиловала мужами деятельными, почитаемыми и пользовавшимися высочайшим благоволением дома Медичи. В этой семье и родился Якопо, о котором ныне идет речь, родился он от некоего Антонио, человека весьма почтенного, и от жены его Франчески в январе месяце 1477 года. Его с детских лет, как обычно, стали обучать грамоте, в чем он с первых же шагов стал проявлять живость ума и быстроту соображения, и не прошло много времени, как он самостоятельно стал заниматься рисованием, словно желал этим показать, что сама природа гораздо больше располагала его к этому роду деятельности, чем к словесности. Недаром он и в школу ходил нехотя и лишь против воли заучивал нудные правила грамматики. Видя это, его мать, на которую он был очень похож, потакая ему, устроила ему тайком уроки рисования, лелея мысль о том, что сын ее сделается скульптором, которому, быть может, суждено соперничать с нарождающейся славой совсем юного еще Микеланджело Буонарроти, а также и потому, что ее взволновало некое, казалось бы, роковое и вещее стечение обстоятельств, благодаря которому и Микеланджело и сам Якопо родились на одной и той же улице по имени Виа Санта Мариа около Виа Гибеллина.

Между тем спустя некоторое время мальчика определили по торговому делу. А так как это улыбалось ему еще гораздо меньше, чем словесность, он словом и делом добился у своего отца разрешения свободно заниматься тем, к чему принуждала его сама природа.

В то время во Флоренцию прибыл Андреа Контуччи из Монте а Сансовино, местечка, прославившегося в наши дни тем, что оно стало родиной Юлия III. Андреа, получивший в Италии и в Испании славу самого выдающегося скульптора и архитектора после Буонарроти, находился во Флоренции для изготовления двух мраморных фигур. К нему-то и определили Якопо для обучения скульптуре. И вот, убедившись, что из юноши должен получиться выдающийся скульптор, Андреа не преминул со всей тщательностью преподать ему все то, что могло заставить признать в нем его ученика. А так как он безгранично его полюбил и с любовью занимался его обучением и так как юноша отвечал ему тем же, люди решили, что он не только сравняется со своим учителем, но и намного его превзойдет. И в самом деле, обоюдная любовь и благоволение между ними, как между отцом и сыном, были таковы, что уже в те годы Якопо стали называть не де Татти, а дель Сансовино, как, впрочем, его и сейчас называют и всегда будут называть.

И вот, приступив к делу, Якопо получал на каждом шагу такую помощь от природы, что, хотя он иной раз и не проявлял особого прилежания или рвения к своей работе, тем не менее во всем, что он делал, видна была легкость, нежность, грация и некое обаяние, особо ценное в глазах художника, а каждый его набросок, каждая черта, каждый эскиз всегда отличались подвижностью и смелостью, которыми природа балует лишь редких скульпторов. Общение же и дружба, которые с детства, а затем и в юности завязались между Андреа дель Сарто и Якопо Сансовино, принесли огромную пользу и тому, и другому. Придерживаясь одной и той же манеры в рисунке, оба они обладали одинаковой легкостью, один в живописи, другой в скульптуре, так как они всемерно помогали друг другу, делясь своими сомнениями в искусстве, а Якопо изготовлял для Андреа модели фигур. А что это так, об этом свидетельствует следующее: на алтарном образе с изображением св. Франциска, написанном для женского монастыря, что на улице Пантолини, есть фигура св. Иоанна Евангелиста, воспроизводящая великолепную глиняную модель, которую как раз в это время вылепил Сансовино, соревнуясь с Баччо да Монтелупо. Дело в том, что цех Порта Мариа хотел заказать бронзовую статую в четыре локтя в нише на углу Орсанмикеле, против стригальщиков, которая, хотя Якопо и сделал для нее более красивую модель, чем Баччо, была тем не менее с большей охотой поручена Монтелупо, как более старому мастеру, чем Сансовино, невзирая на то, что работа последнего была лучше при всей его молодости. Модель эта, вещь поистине превосходная, находится ныне в руках Нанни Венгерца, для которого друживший с ним в то время Сансовино сделал глиняные модели для нескольких больших путтов и для фигуры св. Николая Толентинского, причем и то, и другое было впоследствии выполнено из дерева в натуральную величину при участии самого Сансовино и установлено в капелле этого святого в церкви Санто Спирито.

Получив вследствие этого широкую известность в среде флорентийских художников, признавших в нем юношу высокоодаренного и добронравного, Якопо, к величайшему своему удовлетворению, был приглашен в Рим Джулиано да Сангалло, архитектором папы Юлия II. А так как древние статуи, находившиеся в Бельведере, понравились ему превыше всякой меры, он стал их зарисовывать. Браманте же, который тоже был архитектором папы Юлия, занимал в то время при нем первое место и обитал в самом Бельведере, увидел рисунки юноши, а также сделанную им глиняную круглую скульптуру обнаженной лежащей фигуры с чернильницей в виде вазы в руке, которая понравилась ему настолько, что он взял Якопо под свое покровительство и заказал ему большую восковую копию с Лаокоона. Подобные же копии для отливки одной бронзовой были им заказаны и другим, а именно Дзаккерии Дзакки из Вольтерры, испанцу Алонцо Берругете и Веккьо из Болоньи. После того как все копии были закончены, Браманте показал их Рафаэлю Санцио из Урбино, чтобы узнать, которая из четырех лучшая. Рафаэль же определил, что Сансовино при всей своей молодости далеко превзошел всех остальных, после чего по решению Доменико, кардинала Гримани, Браманте было поручено отлить из бронзы копию Сансовино, которая после снятия с нее формы и отливки из металла получилась великолепной. Когда же после шлифовки она была передана кардиналу, он хранил ее до самой своей смерти как нечто, не уступающее по своей ценности античному оригиналу, а перед смертью он как величайшую редкость завещал ее Светлейшей Венецианской Синьории, которая, продержав ее много лет в шкафу залы Совета Десяти, в конце концов подарила ее в 1534 году Лотарингскому кардиналу, увезшему ее с собой во Францию.

В то время как Сансовино своими познаниями в искусстве со дня на день приобретал в Риме все большее и большее признание, Джулиано да Сангалло, который приютил его в своем доме в старом Борго, заболел, а когда, покинув Рим, он был для перемены климата на носилках перевезен во Флоренцию, Браманте нашел для Сансовино комнату, также в старом Борго, а именно во дворце Доменико делла Ровере, кардинала Сан Клименте. Там же проживал и Пьетро Перуджино, который в то время расписывал для папы Юлия свод одной из комнат в башне Борджа. И вот, увидев прекрасную манеру Сансовино, Пьетро попросил его сделать ему несколько восковых моделей, в том числе снятого с креста Спасителя, великолепнейшую круглую скульптуру с множеством фигур и лестниц. Эта вещь, равно как и многие другие в том же роде, а также модели всяких фантазий были впоследствии все собраны монсиньором Джованни Гадди и находятся ныне в его домах во Флоренции на площади Мадонны.

Так вот я и говорю, что все это послужило причиной тому, что Сансовино смог завязать ближайшее знакомство с мастером Лукой Синьорелли, кортонским живописцем, с Брамантино из Милана, с Бернардино Пинтуриккьо, с Чезаре Чезарино, высоко ценившимся в те времена за комментарии к Витрувию, и со многими другими знаменитыми и отменными умами того века.

Браманте же, которому хотелось, чтобы папа Юлий узнал Сансовино, распорядился заказать Якопо реставрацию некоторых античных скульптур. Взявшись за это дело, Сансовино проявил в их восстановлении такую легкость и такое умение, что и папа и всякий, кто их видел, решили, что лучше сделать невозможно. Эти похвалы, побуждавшие его превзойти самого себя, настолько подхлестнули Сансовино, что он, перетрудившись, будучи к тому же слабого здоровья и страдая от последствий некоторых свойственных юношам излишеств, в конце концов расхворался настолько, что ему пришлось для спасения жизни вернуться во Флоренцию. Там благодаря родному климату, собственной молодости, а также искусству и уходу врачей он в короткий срок совсем выздоровел. К тому времени мессер Пьетро Питти был озабочен тем, чтобы обеспечить установку мраморной Мадонны во Флоренции, где много способной молодежи, а также старых мастеров, работа эта должна была быть поручена тому из них, кто сделает лучшую модель. Поэтому одна модель была заказана Баччо да Монтелупо, другая Дзаккерии Дзакки из Вольтерры, который тоже вернулся во Флоренцию в том же году, третья Баччо Бандинелли и четвертая Якопо Сансовино.

После того как они были выставлены на конкурс, честь и заказ были присуждены Сансовино согласно заключению, данному превосходным живописцем Лоренцо ди Креди, который был человеком справедливым и доброжелательным и к которому присоединились также все остальные судьи, художники и знатоки. Однако хотя этим самым заказ этот и числился за ним, тем не менее добыча и доставка для него мрамора настолько затруднялись благодаря проискам и зависти Аверардо да Филикайа, который в высшей степени благоволил Бандинелли и ненавидел Сансовино, что другие граждане, видя эту волокиту, постановили заказать Сансовино одного из больших мраморных апостолов, предназначавшихся для церкви Санта Мариа дель Фьоре. И вот, сделав модель статуи св. Якова, которую после окончания самой статуи приобрел мессер Биндо Альтовити, Сансовино приступил к фигуре и продолжал работать над ней с большим прилежанием и рвением, а в завершение довел ее до такого совершенства, что она казалась чудом, обнаружив невероятное прилежание и невероятное рвение во всех своих частях: и в одеждах, и в руках, и в кистях рук, высеченных и выполненных с таким искусством и с такой грацией, что в мраморе лучшего и представить себе невозможно.

И действительно, Сансовино показал здесь тот изумительный способ, каким обрабатываются выступающие ткани, подрезая их настолько тонко и настолько естественно, что он в некоторых местах довел мрамор до натуральной толщины складки, подола или кончика кромки – способ трудный и требующий много времени и терпения, если только ставить себе задачей добиться художественного совершенства. Фигура эта находилась в соборных мастерских с того момента, как Сансовино ее закончил, и вплоть до 1565 года, когда ее в декабре месяце поместили в самую церковь Санта Мариа дель Фьоре в честь прибытия королевы Иоанны Австрийской, супруги дона Франческо деи Медичи, князя Флоренции и Сиены. Там она и хранится как ценнейшее произведение вместе с другими тоже мраморными апостолами, изваянными другими соревновавшимися с ним художниками, как о том уже говорилось в их жизнеописаниях.

В это же самое время он выполнил для мессера Джованни Гадди великолепнейшую мраморную Венеру на раковине. Столь же великолепна и модель к ней, находившаяся в доме мессера Франческо Монтеварки, но погибшая во время наводнения реки Арно в 1558 году. Сделал он также путта из пакли, а из мрамора лебедя, прекрасного настолько, насколько это вообще возможно, для того же мессера Джованни Гадди наряду со многими другими вещами, находящимися в его доме. А для мессера Биндо Альтовити он заказал очень дорогой камин из мачиньо, с резьбой, выполненной Бенедетто да Ровеццано, который был установлен в доме заказчика во Флоренции; самому же Сансовино была заказана история с мелкими фигурами Вулкана и других богов для включения ее во фриз упомянутого выше камина, и получилась вещь на редкость хорошая.

Однако еще красивее были два мраморных путта, стоявшие на венчающей части камина и держащие в руках гербы рода Альтовити Синьор дон Луиджи из Толедо, проживавший в доме упомянутого мессера Биндо, их оттуда снял и поставил вокруг фонтана в своем саду, что находится во Флоренции позади монастыря братьев-сервитов. Два других мраморных путта работы того же Сансовино и необычайной красоты хранятся в доме Джован Франческо Ридольфи, и у каждого из них в руке тоже по гербу. За все эти произведения вся Флоренция и люди искусства стали почитать Сансовино как мастера, обладающего превосходством и грацией. Недаром Джованни Бартолини, построивший себе садовый павильон в Гуальфонде, пожелал, чтобы Сансовино изваял для него из мрамора юного Вакха в натуральную величину. Модель, сделанная Сансовино, понравилась ему настолько, что он обеспечил его мрамором, а Якопо взялся за дело с таким увлечением, что во время работы и рука и мысль его покорно следовали за полетом воображения. Добиваясь в этой вещи ее совершенства, он настолько, говорю я, углубился в ее изучение, что, невзирая на зимнее время, стал изображать с натуры одного из своих подмастерьев по имени Пиппо дель Фаббро и заставлял его целыми днями стоять перед ним в обнаженном виде. Из этого Пиппо вышел бы дельный мастер, так как он изо всех сил старался подражать своему учителю. Однако то ли от позирования в обнаженном виде и с непокрытой головой, то ли от непомерной усидчивости в работе или иных невзгод, но, во всяком случае, он еще до окончания Вакха помешался на позировании, что и обнаружилось, когда в один прекрасный день во время проливного дождя Сансовино его позвал и, не дождавшись ответа, увидел, что он влез на крышу и голый стоит на трубе в позе Вакха. А бывали случаи, когда он накидывал себе на голое тело мокрые простыни или иные большие полотнища, изображая из себя восковой или тряпичный манекен, и поправлял на себе складки, а затем, забираясь в самые неожиданные места и принимая разные позы то пророка, то апостола, то воина, а то еще кого-нибудь, он требовал, чтобы его изобразили, простаивал таким образом не меньше двух часов напролет, ни слова не говоря и не шевелясь, как настоящая статуя. Много других подобных же забавных чудачеств проделывал бедный Пиппо, но, главное, он так и не мог забыть Сансовинова Вакха до самой своей смерти, наступившей немного лет спустя.

Когда статуя эта была закончена, она была признана самым прекрасным произведением, когда-либо созданным рукой современного мастера, так как Сансовино преодолел в ней одну из тех трудностей, от которых уже отвыкли, а именно, он сделал торчащую руку, со всех сторон окруженную воздухом и держащую чашу из того же куска мрамора и подрезанную между пальцами до такой ничтожной толщины, что от нее почти что ничего не остается, не говоря уже о том, что сама поза со всех сторон настолько удачно найдена и согласована, а руки и ноги, сопряженные с этим туловищем, настолько соразмерны и прекрасны, что на вид и на ощупь получается впечатление живой плоти, а не мрамора. Что же касается названия статуи, то оно всякому увидевшему ее кажется более чем подходящим. Когда же, говорю я, вещь эта была закончена, то при жизни Джованни все местные жители и приезжие приходили на нее посмотреть, посещая дворик Гуальфонды, и всячески ее расхваливали. Но впоследствии, после смерти Джованни, его брат Герардо Бартолини подарил ее герцогу Козимо, который хранит ее в своих покоях как редкость наряду с другими прекраснейшими мраморными статуями. Для означенного Джованни Сансовино сделал также красивое деревянное Распятие, которое находится у них в доме вместе с античными памятниками и произведениями Микеланджело.

Когда же в 1514 году предстояло украсить Флоренцию богатейшим убранством в ознаменование прибытия папы Льва X, Синьория и Джулиано деи Медичи распорядились, чтобы в разных местах города было установлено множество деревянных триумфальных арок. Тогда Сансовино не только представил рисунки для многих из них, но и взялся один, в содружестве с Андреа дель Сарто, построить из дерева весь фасад Санта Мариа дель Фьоре со статуями, историями и архитектурными ордерами и в том наиболее для него желательном виде, который позволил бы устранить в нем все немецкое как в композиции, так и в ордерах. Итак, принявшись за это дело (не буду говорить здесь ничего о холщовом тенте, которым обычно в день св. Иоанна и в другие праздники торжественнейшим образом перекрывалась площадь собора Санта Мариа дель Фьоре и церкви Сан Джованни, так как об этом достаточно уже говорилось в другом месте), итак, говорю я, названный фасад был по проекту Сансовино задуман в коринфском ордере, наподобие триумфальной арки, в которой на огромнейшем пьедестале боком стояли парные колонны с большими нишами между каждой парой, а в нишах круглые скульптуры, изображающие апостолов. Над нишами – большие полурельефные истории под бронзу с сюжетами из Ветхого Завета; некоторые из этих историй до сих пор еще можно видеть на берегу Арно в доме Ланфредини. Выше следовали раскрепованные архитравы, фризы и карнизы и далее – разнообразные и великолепные фронтоны. По углам арок, в их толщинах и под ними помещались прекраснейшие истории, написанные светотенью рукой Андреа дель Сарто. В общем же это произведение Сансовино оказалось таким, что, увидев его, папа Лев X сказал: «Жаль, что не таков настоящий фасад этого храма, начатого в свое время Арнольфо Немцем». Как часть упомянутого убранства в ознаменование прибытия папы Льва X тот же Сансовино помимо описанного фасада сделал круглую конную статую целиком из глины и обрезков материи, но на каменном пьедестале, причем конь вскочил на дыбы, а под ним лежит фигура поверженного размером в девять локтей. Вещь эта была выполнена с таким блеском и с такой смелостью, что она понравилась папе Льву и удостоилась его высоких похвал, после чего Якопо Сальвиати повел Сансовино приложиться к ноге папы, который всячески его обласкал.

Покинув Флоренцию и встретившись в Болонье с французским королем Франциском I, папа решил снова вернуться во Флоренцию. Поэтому Сансовино получил заказ на триумфальную арку около ворот Сангалло, и вот, ни в чем себе не изменяя, он сделал ее подобной тем, которые были им сделаны раньше, а именно, на диво прекрасной и полной статуй и картин, великолепно исполненных. Когда же после этого Его Святейшество решил сделать мраморный фасад в церкви Сан Лоренцо и пока дожидались приезда из Рима Рафаэля из Урбино и Микеланджело, Сансовино по приказанию папы сделал рисунок для этого фасада, который очень понравился и по которому Баччо д'Аньоло выполнил из дерева великолепнейшую модель. А так как за это время Буонарроти представил другую, ему и Сансовино было приказано отправиться в Пьетрасанту. Они набрали там много мрамора, который, однако, оказалось очень трудно перевезти, и они потеряли на этом столько времени, что, вернувшись во Флоренцию, они уже не застали там папы, уехавшего в Рим.

Поэтому оба они со своими моделями пустились ему вдогонку, однако каждый из них порознь. Якопо приехал как раз тогда, когда Буонарроти показывал свою модель Его Святейшеству в башне Борджа. Однако его ожидания не оправдались, а именно, он думал, что ему под руководством Микеланджело достанется хотя бы часть статуй, предназначавшихся для этого произведения, тем более что папа ему это обещал, да и Микеланджело говорил о своем намерении ему это поручить, но, приехав в Рим, он убедился, что Буонарроти хочет быть один. Тем не менее, однажды уже попав в Рим и чтобы не возвращаться во Флоренцию с пустыми руками, он решил в Риме побыть и заняться там скульптурой и архитектурой. И вот, взявшись для флорентинца Джован Франческо Мартелли за выполнение мраморной Мадонны больше натуральной величины, с младенцем на руках, он и завершил эту великолепнейшую вещь, которая была установлена на алтаре под главным порталом церкви Санто Агостино, по правую руку от входа. Глиняная модель этой статуи была им подарена Сальвиати, приору города Рима, который поместил ее в капелле своего дворца на углу площади Св. Петра в начале нового Борго.

Не прошло много времени, как он сделал для капеллы, построенной досточтимейшим кардиналом Альборенсе в церкви испанской колонии в Риме, на алтаре мраморную статую св. Якова, вышиной в четыре локтя, достойную всемерной похвалы, обладающую большой грацией в своем движении и выполненную им в совершенстве и со вкусом, чем он и заслужил себе величайшую известность. В то самое время, пока он работал над этими статуями, он сделал план и модель, а затем начал сооружение церкви братьев-сервитов Сан Марчелло, произведения, бесспорно, очень красивого. И, продолжая находить себе применение в области архитектуры, он построил для мессера Марко Коша прекраснейшую лоджию на дороге, ведущей из Рима к Понтемолле на Фламиниевой дороге. Для братства Распятия, что в церкви Сан Марчелло, он вырезал прелестнейшее деревянное распятие для крестных ходов, а для Антонио, кардинала дель Монте, он начал большое строительство в его вилле за пределами Рима, у водопровода Аква Верджине. Возможно, что его же работы очень хороший мраморный портрет этого же кардинала дель Монте в старости, который в настоящее время находится во дворце синьора Фабиано аль Монте Сансовино, над дверью, ведущей из главного покоя в залу. По его же проекту построен также очень удобный дом для мессера Луиджи Леони, а в квартале Банки – дворец, принадлежавший семье Гадди, который впоследствии был куплен Филиппе Строцци и который, бесспорно, удобен, красив и очень наряден. А так как в это время флорентийская колония, пользуясь покровительством папы Льва, стала преуспевать в соревновании с немцами, испанцами и французами, из которых одни, однако, начали строить церкви в Риме для своих земляков, а другие их уже закончили, украсив их и начав справлять в них торжественное богослужение, колония эта ходатайствовала о том, чтобы и ей было разрешено построить себе церковь в этом городе. На это папа отдал соответствующее распоряжение Лодовико Каппони, который в то время был консулом флорентийской колонии, и было решено построить на Страда Юлиа, за Банки, на берегу Тибра, величественнейший храм, посвященный св. Иоанну Крестителю, который по великолепию, размеру, стоимости, нарядности и качеству архитектурного проекта превзошел бы церкви всех других землячеств. В конкурсе на этот проект участвовали Рафаэль из Урбино, Антонио Сангалло, Бальдассаре из Сиены и Сансовино. Папа, рассмотрев все представленные ими проекты, похвалил проект Сансовино, признав его лучшим за то, что, помимо всего прочего, Сансовино предполагал соорудить на всех четырех углах этого храма по куполу и большой купол посередине, наподобие того плана, который Себастиано Серлио поместил в своей второй книге об архитектуре. И вот, поскольку все возглавлявшие флорентийскую колонию поддерживали мнение папы, к большой чести для Сансовино, была начата закладка части этого храма, общая длина которой равнялась двадцати двум каннам. Но так как не хватало места из-за того, что фасад церкви должен был оставаться в пределах красной линии улицы Страда Юлиа, пришлось погружаться в воды Тибра не меньше чем на пятнадцать канн. Многим это не понравилось, поскольку закладка фундаментов под водой требовала больших и более видных расходов, и работа эта была начата, и обошлась она больше чем в сорок тысяч скудо, которых хватило бы на кладку половины всех стен этой церкви. Между тем, еще в то время, пока закладывались фундаменты, Сансовино, состоявший начальником всего строительства, упал и, получив значительные повреждения, уже через несколько дней приказал перевезти себя во Флоренцию для излечения. Наблюдение же над закладкой еще не законченной части фундаментов, о которой уже говорилось, он поручил Антонио да Сангалло. Однако не прошло много времени, как смерть папы Льва лишила флорентийскую колонию и великой поддержки, и великолепного покровителя, и строительство было заброшено на все время жизни папы Адриана VI. После же избрания Климента Сансовино получил распоряжение возвратиться и продолжить строительство, придерживаясь первоначального проекта. Так снова приступили к работе. За это время Сансовино взял на себя выполнение гробниц кардинала Арагонского и кардинала Ажанского. Когда он приступил к обработке мрамора для орнаментальных частей и сделал много моделей для фигур, он уже держал Рим в своих руках, выполняя множество значительнейших заказов для римской знати и гордясь признанием трех первосвященников, в особенности же папы Льва, пожаловавшего ему звание кавалера ордена св. Петра, которое Сансовино продал во время своей болезни, сомневаясь в ее благополучном исходе. И вот тогда-то Господь, дабы покарать сей град и смирить гордыню его обитателей, позволил Бурбону вторгнуться в него со своим войском 6 мая 1527 года и допустил, чтобы весь Рим был разграблен и предан огню и мечу. Помимо многих других прекрасных талантов, пострадавших от этого бедствия, был и Сансовино, который был вынужден покинуть Рим, с величайшим для себя уроном, и бежать в Венецию с тем, чтобы потом перебраться во Францию на службу к королю, куда его и раньше уже приглашали.

Однако пока он задерживался в Венеции, чтобы многим обзавестись, так как грабители лишили его всего, и чтобы привести свои дела в порядок, дожу Андреа Гритти, большому ценителю всякой доблести, было дано знать, что Якопо Сансовино находится в Венеции. А так как именно в эти дни Доменико Гримани докладывал ему, что Сансовино оказался бы наиболее подходящим для восстановления куполов Сан Марко, главной их церкви, которые совсем расселись и грозили рухнуть из-за слабости фундамента, ветхости и плохой перевязки, дож, желая с ним поговорить, вызвал его к себе и после всяческих приветствий и продолжительных бесед сообщил ему свое желание и свою просьбу, чтобы он предотвратил разрушение этих куполов. Сансовино обещал это сделать, приняв необходимые меры. Итак, согласившись на это дело, он приказал тотчас же за него приняться. Соорудив изнутри всю необходимую арматуру со звездообразным расположением ее балок, он врубил в центральный столб все брусья, поддерживавшие свод купола, и связал их изнутри деревянным переплетом таким способом, что он смог после этого уже снаружи стянуть купола железными цепями и заново укрепить их на других стенах, снизу же подвел новые фундаменты под купольные столбы и таким образом укрепил и обезопасил эти купола навеки. Этим он потряс всю Венецию и удовлетворил не только дожа Гритти, но и, более того, с такой неопровержимой ясностью убедил светлейший Сенат в своей доблести, что по окончании всей работы, ввиду смерти протомагистра синьоров прокураторов св. Марка, удостоился высшей должности, присуждаемой этими синьорами своим инженерам и архитекторам, должность эта была присуждена ему вместе с домом, полагающимся в этих случаях, и соответствующим содержанием. Итак, заняв эту должность, он приступил к исполнению своих обязанностей, уделяя сугубое внимание как самому строительству, так и бумагам и книгам, находившимся в его ведении, и проявляя особое рвение во всем, что касалось собора Сан Марко, а также отдельных комиссий, которых было немало, и множества других дел, разбиравшихся в этой прокурации. И притом он поддерживал необыкновенные дружеские отношения с этими синьорами, ибо, целиком занятый тем, чтобы как-нибудь им угодить, и вместе с тем стараясь, чтобы деятельность их была проникнута заботой о величии, красоте и нарядности собора и общественной площади, чего никто из занимавших эту должность никогда не делал, он в то же время не забывал об их выгоде, обеспечивал им всякого рода прибыли и доходы своими выдумками, изобретательностью и быстротой соображения, и при всем этом, однако, вводя этих синьоров лишь в самые ничтожные расходы, а то и просто задаром.

Так, например, к 1529 году между обеими колоннами, стоящими на площади, появились мясные лавки, а между колоннами дворца – деревянные будки для удовлетворения естественных потребностей, что было весьма безобразным и позорным как для достоинства дворца и общественной площади, так и по отношению к иностранцам, которые, въезжая в Венецию со стороны Сан Джорджо, с первых же шагов натыкались на подобную гнусность. Тогда Якопо, доказав дожу Гритти всю значительность и пользу своего замысла, приказал убрать лавки и будки, и, перенеся лавки туда, где они находятся и поныне, и отведя места для зеленщиков, он увеличил доход прокурации на семьсот дукатов, украсив в то же время и площадь и город. Некоторое время спустя он обнаружил, что, если недалеко от часов по Марчерии, ведущей к Риальто, снести один из домов, арендовавшийся за двадцать шесть дукатов, можно было бы проложить улицу, упирающуюся в Спадарию, и таким образом повысить арендную плату на все окружающие дома и лавки. И вот, снеся этот дом, он увеличил годовой доход прокурации на сто пятьдесят дукатов. Сверх этого расположенный там трактир Пеллегрино и еще один на Кампо Русоло увеличили доход на четыреста дукатов. Такого же рода услуги он оказал им и при перестройке Пескарии, а также и в других случаях и в разное время во многих домах, лавках и иных помещениях, находившихся в ведении этих синьоров. Таким образом, получив благодаря Сансовино больше двух тысяч дукатов чистой прибыли, прокурация имела все основания его любить и дорожить им.

Вскоре по распоряжению прокураторов он приступил к строительству великолепнейшего и богатейшего сооружения – библиотеки против дворца Синьории, сплошь украшенной столькими архитектурными ордерами, а именно и коринфским и дорическим, столькими видами порезок, карнизов, колонн, капителей и полуфигур, что это поистине чудо. И все это – не щадя средств, ибо ее залы изобилуют богатейшими полами, лепниной и историями, а парадные лестницы ее украшены всевозможной живописью, как об этом рассказано в жизнеописании Баттисты Франко, не говоря уже об удобствах и богатых украшениях при входе в главный портал, придающий ей и торжественность и величие, свидетельствуя о мастерстве Сансовино. Эти приемы явились причиной тому, что в этом городе, где до того не было принято строить дома и дворцы его граждан иначе как в одном и том же ордере, причем каждый придерживался всегда и во всем тех же размеров и тех же старых обычаев, не внося никаких изменений в зависимости от отведенного ему участка и соображений удобства, явились, говорю я, причиной тому, что отныне начали строить общественные и частные здания по новым проектам и с лучшим пониманием ордера, следуя древнему учению Витрувия. Библиотека же, по суждению знатоков и людей, видевших многие страны света, не имеет себе равных.

После нее Сансовино построил дворец мессера Джованни Дельфино, расположенный на Большом канале по ту сторону Риальто, против Железного берега, и стоивший тридцать тысяч дукатов. Равным образом – и дворец мессера Лионардо Моро в приходе Сан Джироламо, очень дорогой и похожий на крепость.

Построил он также дворец мессера Луиджи деи Гарцони, превышающий по длине обоих фасадов Фондано деи Тедески на тридцать шагов и настолько благоустроенный, что вода проведена по всей постройке, украшенной четырьмя прекраснейшими фигурами работы самого Сансовино. Дворец этот расположен в предместье у моста Казале.

Но особенно прекрасен дворец мессера Джорджо Корнаро на Большом канале, который, вне всякого сомнения превосходя все остальные по удобству, величию и размерам, славится как, пожалуй, самый красивый во всей Италии. Оставляя в стороне другие частные постройки, следует упомянуть о выстроенном по его проекту здании скуолы, или братства Мизерикордии, – обширнейшем сооружении, стоившем сто тридцать тысяч скудо. Когда оно будет закончено, из него должно получиться самое величественное сооружение во всей Италии. Его же – церковь Сан Франческо делла Винья, принадлежащая братьям-цокколантам, произведение обширнейшее и значительное. Правда, фасад его был выполнен другим мастером. Лоджия коринфского ордера у подножия колокольни Сан Марко также построена по его проекту и богатейшим образом украшена колоннами, четырьмя нишами, в которых четыре фигуры бронзовые, немногим меньше натуры, необыкновенной красоты и выполненные им же, и различными историями и фигурами в низком рельефе. Произведение это образует великолепный пьедестал для колокольни, имеющей по каждой из сторон ширину в тридцать пять футов, и приблизительно столько же занимает и Лоджетта Сансовино. В высоту от земли до карниза, в котором пробиты окна для колоколов, колокольня имеет сто шестьдесят футов; от уровня же этого карниза до следующего верхнего, в котором помещается коридор, – двадцать пять футов; следующий, прямоугольный, объем имеет высоту в двадцать восемь с половиной футов. От уровня коридора до конца пирамиды – шестьдесят футов. А небольшая площадка на ее вершине, где установлен ангел, равна шести футам, самый же ангел, вращающийся по ветру во все стороны, – десять футов. Таким образом, вся высота в целом равна двумстам девяносто двум футам.

Но самая прекрасная, самая богатая и самая мощная постройка Сансовино – Монетный двор в Венеции, сплошь из железа и камня, так как в нем нет ни куска дерева для полной безопасности от огня. А внутри он подразделен настолько разумно и настолько удобно для обслуживания столь огромного количества рабочих, что нигде на свете нет монетного двора, обладающего более разумной планировкой и большей прочностью. Весь он построен в очень красивом рустованном ордере. Этот ордер, до того еще не применявшийся в этом городе, вызвал немалое удивление среди местных жителей. Также и в лагунах можно видеть построенную им церковь Санто Спирито – произведение, полное прелести и нежности. В самой Венеции фасад церкви Сан Джиминьяно придает всей площади особый блеск, а Мерчерии – фасад церкви Сан Джулиано. В церкви же Сан Сальвадор примечательна богатейшая гробница дожа Франческо Веньеро. Соорудил он также на мосту Риальто через Большой канал новые сводчатые ряды с таким расчетом, что под ними почти ежедневно легко помещается целый рынок местных торговцев и всяких других людей, съезжающихся в этот город. Но самым удивительным и невиданным оказалось то, что он построил для семьи Тьеполо в приходе Мизерикордии. В самом деле, семья эта владела на одном из каналов большим дворцом с царственными покоями, который, однако, стоял на очень плохих фундаментах, заложенных в водах упомянутого канала, так что можно было предположить, что постройка эта через несколько лет обвалится. Сансовино в канале под дворцом переделал все фундаменты, заменив их огромнейшими камнями и обеспечив таким образом устойчивость здания при помощи удивительно прочных опор, так что хозяева дома могли в нем жить в полной безопасности.

Однако это вовсе не означало, что Сансовино, занятый на стольких постройках, все же когда-либо хотя бы на один день переставал создавать для своего удовольствия значительнейшие и прекрасные скульптуры из мрамора или из бронзы.

Над сосудом для святой воды, находящимся у монахов Ка Гранде, им сделана очень красивая и известнейшая мраморная статуя, изображающая св. Иоанна Крестителя.

В Падуе, в одной из капелл собора, его же великолепнейшая большая мраморная история с полурельефными фигурами, изображающая одно из чудес св. Антония Падуанского, – вещь высоко ценимая в этом городе.

При входе на лестницу дворца Сан Марко в Венеции он сделал также из мрамора Нептуна и Марса в облике двух великолепнейших гигантов вышиною в семь локтей каждый, олицетворяющих могущество, которым эта светлейшая республика обладает на суше и на море. Для герцога феррарского он выполнил статую Геркулеса, а для кафедры в соборе Сан Марко – шесть бронзовых полурельефных историй высотой в один локоть и длиной в полтора с историями из жития этого святого, разнообразие которых высоко ценилось. А над порталом этого же собора он поставил мраморную Мадонну в естественную величину, которая почиталась великолепнейшей работой, и там же – бронзовая дверь ризницы, состоящая из двух очень красивых створок с полурельефными историями из жизни Иисуса Христа превосходнейшей его работы. Над порталом арсенала он сделал красивейшую мраморную Мадонну с младенцем на руках.

Все эти произведения не только прославили и украсили Венецианскую республику, но изо дня в день свидетельствовали о заслугах Сансовино как выдающегося художника, снискавшего себе любовь и почет великодушных и щедрых синьоров, а также своих собратьев по искусству, поскольку с его именем было связано все то, что при жизни его создавалось в этом городе в области скульптуры и архитектуры. Да и в самом деле, Якопо в своем превосходстве над всеми остальными по праву занимал признанное за ним первое место в этом городе среди мастеров рисунка, и его талант по праву пользовался всеобщей любовью и признанием как людей благородных, так и простого народа. Ведь помимо всего прочего, о чем уже говорилось, он своими знаниями и своим вкусом достиг того, что город этот почти целиком обновился, и он же научил истинному и хорошему способу строительства.

Три великолепнейшие его фигуры из гипса находятся в руках его сына, одна из них – Лаокоон, другая – стоящая Венера, а третья – Мадонна, окруженная многими путтами. Фигуры эти – вещи настолько редкостные, что других подобных им и во всей Венеции не найти. У него же хранятся рисунки шестидесяти планов храмов и церквей, сочиненных Сансовино и настолько из ряда вон выходящих, что со времен античности ничего лучше задуманного и более красивого не увидишь. Я слыхал, что его сын собирается выпустить их в свет на всеобщую пользу. Часть их он уже отдал в гравировку, равно как и проекты многих прославленных архитектурных трудов своего отца, осуществленных им в разных городах Италии.

Несмотря на свою занятость, о которой я уже сказал, бесконечными делами, связанными с общественным и частным строительством как в самом городе, так и за его пределами (ведь к нему съезжались и иностранцы за моделями и проектами построек, за скульптурами или просто за советами, как, например, герцог Феррарский, получивший от него Геркулеса в виде гиганта, как герцог Мантуанский, а также Урбинский), он всегда был готов оказать частные и личные услуги любому из синьоров прокураторов, которые, пользуясь ими как в самой Венеции, так и в иных местах, никогда ничего не предпринимали без его помощи и совета и постоянно занимали его работой не только для самих себя, но и для своих родственников и друзей, причем без всякого вознаграждения, так как он готов был переносить любые труды и невзгоды, только бы им угодить.

Но больше всего его любили и бесконечно ценили дож Гритти, любитель прекрасных умов, прокураторы мессер Витторио Гримани и мессер Джованни да Ледже, кавалер, а также мессер Маркантонио Джустиниано, познакомившийся с ним в Риме, ибо эти прославленные мужи, отличавшиеся величием духа и душой поистине царственной, обладавшие большим опытом в делах мирских и исчерпывающими познаниями в области благородных искусств и наиболее выдающихся их творений, вскоре убедились в его достоинствах и поняли, насколько им должно дорожить и его ценить. Умело используя его по назначению, они говорили (соглашаясь в этом с мнением всего города), что эта прокурация никогда не имела и никогда, во все времена, не будет иметь у себя такого человека, как он, что они прекрасно знают, насколько имя его знаменито и прославлено во Флоренции, в Риме и по всей Италии у людей и государей большого ума и что, наконец, каждый из них нисколько не сомневается в том, что не только сам Сансовино, но и его непосредственные наследники и далекие потомки достойны того, чтобы государство навечно их обеспечило ради его исключительных заслуг.

По своему телосложению Якопо был среднего роста, никак не тучный и на ходу держался прямо. Он был белолиц, с рыжей бородой, а в молодости очень хорош собою и приятен в обращении, почему очень нравился разным женщинам, даже и с высоким положением.

Состарившись, он приобрел почтенную осанку, с красивой седой бородой, но с походкой юноши, а достигнув девяностотрехлетнего возраста, он оставался чрезвычайно бодрым и здоровым, различая без очков малейший предмет на любом, хотя бы очень далеком расстоянии, при письме же головы не наклонял и не наваливался на стол, как это иные привыкли делать. Он любил прилично одеваться и соблюдал собственную особу в величайшей чистоте, так как до глубокой старости продолжал любить женщин, беседовать о которых ему очень нравилось. В молодости он прихварывал от излишеств, но, состарившись, никогда ничем не болел. Так на протяжении целых пятидесяти лет, если ему иной раз и недомогалось, он не желал воспользоваться услугами врачей, мало того, после четвертого хватившего его удара в возрасте восьмидесяти четырех лет он оправился тем, что только два месяца пролежал в постели в очень темном и теплом помещении, отказываясь от всяких лекарств. У него был настолько хороший желудок, что он ни от какой пищи не воздерживался, не отличая хорошей от вредной. Летом он питался почти только одними плодами, и часто в глубокой старости съедал за один раз не больше трех огурцов и половину лимона. Что же касается его душевных качеств, он был очень осмотрителен и во всем предвидел будущее, уравновешивая его с прошедшим. В делах своих он был рачителен, невзирая ни на какие трудности, и никогда не пренебрегал своими обязанностями ради удовольствий. Говорил хорошо и не скупился на слова по любому предмету, в котором он был сведущ, с большой легкостью ссылаясь на многочисленные примеры. И этим он был мил и великим и малым мира сего, и друзьям своим. До последних лет своей жизни он сохранял память свежести необычайной и до мельчайших подробностей вспоминал и детство свое, и разграбление Рима, и многие удачи и невзгоды, в свое время им пережитые. Он был смел и юношей любил состязаться со старшими, говоря, что, соревнуясь с великими мира сего, – приобретаешь, а с малыми – теряешь. Честь он ценил превыше всего на свете, поэтому в делах своих был человеком честнейшим и человеком своего слова, и такой чистоты душевной, которой он никогда не поступился бы при любых, даже самых важных обстоятельствах, что, впрочем, не раз испытывали на себе и его начальники, которые за это и за другие его качества видели в нем не столько протомагистра и своего исполнителя, сколько отца и брата, почитая его за его отнюдь не притворную, но природную доброту.

В щедрости своей он никому не отказывал и любил своих родителей настолько, что лишал себя многих удобств ради того, чтобы оказать им помощь, хотя сам он жил в почете, пользуясь добрым именем и всеобщим уважением. Бывали случаи, когда он поддавался вспышке гнева, кипевшего в нем с неукротимой силой, однако он скоро отходил, и часто достаточно было четырех жалких слов, чтобы у него на глазах проступили слезы.

Он превыше всякой меры любил искусство скульптуры, и любил его настолько, что ради его широкого, повсеместного распространения он воспитал многих учеников, создав в Италии как бы питомник этого искусства. В числе этих учеников большую известность приобрели: флорентинцы Никколо Триболо и Солосмео, тосканец Данезе Каттанео из Каррары, достигший высшего совершенства не только в скульптуре, но и в поэзии, феррарец Джироламо, венецианец Якопо Колонна, неаполитанец Лука Ланча, падуанец, Тициан, Пьетро из Сало, флорентинец Бартоломее Амманати, в настоящее время скульптор и старший мастер великого герцога Тосканского, и, наконец тридентинец Алессандро Витториа, редчайший мастер скульптурного портрета в мраморе, и брешанец Якопо деи Медичи. Все они, неизменно возрождая память о совершенстве своего учителя, создали своим талантом много достойных произведений в разных городах. Его высоко ценили государи, в том числе флорентийский герцог Алессандро деи Медичи, пожелавший услышать его суждение по поводу строившейся флорентийской цитадели. Герцог же Козимо в сороковом году, когда Сансовино по своим делам вернулся на родину, не только попросил его высказать свое мнение о вышеупомянутой крепости, но пытался уговорить его остаться у него служить, предложив ему большое вознаграждение. Когда же он возвращался из Флоренции, феррарский герцог Эрколе задержал его у себя и всеми способами добивался того, чтобы он остался в Ферраре на любых условиях. Однако он так уже привык к Венеции и так хорошо себя чувствовал в этом городе, где прожил большую часть своей жизни, питая особую привязанность к прокураторам, оказавшим ему столько внимания, что отказал и тому и другому. Равным образом приглашал его и папа Павел III, который хотел поставить его на место Антонио да Сангалло во главе строительства собора Св. Петра, о чем усиленно хлопотал монсиньор делла Каза, тогдашний папский легат в Венеции, но все оказалось напрасно, так как Сансовино говорил, что он никогда не променяет образ жизни в республике на то, чтобы оказаться под властью неограниченного монарха. Испанский же король Филипп всячески его обласкал, находясь проездом через Германию в Пескьере, куда приехал и Сансовино, чтобы его увидеть.

К славе он стремился превыше всяческой меры и ради нее тратился на других, нанося этим значительный ущерб своим наследникам, только бы сохранить о себе память. Люди понимающие утверждают, что сколько бы он ни уступал Микеланджело, он все же кое в чем превосходил его, а именно, в передаче одежды и выражении на детских и женских лицах, в чем Якопо не имел себе равных. Действительно, в мраморе ткани у него были тончайшие, отлично положенные, с большими и малыми складками, выявляющими как одетые, так и обнаженные части тела, младенцев же он изображал мягкими и нежными, лишенными тех мышц, которые бывают у взрослых, и с ручками и ножками мясистыми ровно настолько, что они ничем не отличались от живых. Выражение лица у его женщин было ласковым и обворожительным и как нельзя более естественным, в чем могут убедить каждого, кто видит различные Мадонны, созданные им в мраморе или в низком рельефе и находящиеся в разных городах, а также его Венеры и другие женские фигуры.

И вот этот человек, занимавший столь исключительное место в скульптуре и архитектуре, прожив свой век на радость людям и во славу Господа, даровавшего ему талант, благодаря которому он блистал среди нас так, как об этом уже говорилось выше, достигнув девяностотрехлетнего возраста и почувствовав некоторое общее утомление, прилег отдохнуть на свою постель и, не испытывая никаких страданий, даже умудряясь вставать и одеваться, как здоровый человек, провел в ней полтора месяца, постепенно потухая, пожелав, наконец, причаститься святых тайн; после чего, все еще надеясь прожить еще несколько лет, он умер от истощения второго ноября 1570 года. И хотя, дожив до такого возраста, он полностью завершил все то, что ему было предначертано природой, все же вся Венеция о нем пожалела.

Он оставил после себя сына Франческо, родившегося в Риме в 1521 году, литератора, который подвизается как в области правовой, так и гуманитарной и от которого еще при жизни Сансовино родились три внука, один мужского пола, названный по имени деда – Якопо, и две внучки – одна из них Фиоренца, смерть которой доставила ему величайшую муку и горе, а другая – Аврора.

Тело его с великими почестями было похоронено в его собственной капелле в церкви Сан Джиминьяно, и над могилой сыном его была установлена его мраморная статуя, им самим изваянная еще при жизни и сопровождаемая нижеследующей эпитафией, увековечивающей память о его доблестях:

«Jacopo Sansovino Florentine P. qvi Romae Iulio II.
Leoni X. dementi VII. Pont. Max. maxime gratus,
Venettis architecturae sculpturaeque intermortuum
decus, primus excitavit, quique a Senatu ob eximiam
virtutem liberaliter honestatus, summo civitatis
moerore decessit, Franciscus f. hoc Mon. p. Vixit ann. XCIII
ob. V. Cal. Dec. MDLXX».

(Перевода текста эпитафии А. Габричевский не дает. Прим. ред.)

Равным образом и флорентийская колония публично отметила его кончину достаточно внушительной церемонией в церкви Фрари, на которой надгробная речь была произнесена мессером Камилло Буонильи, человеком выдающимся.

У Сансовино было много учеников. Во Флоренции – Никколо, по прозванию Триболо, о котором я уже говорил, и Солосмео из Сеттиньяно, который, за исключением больших фигур, закончил всю в Монте Казино мраморную гробницу с телом Пьеро деи Медичи, утонувшего в реке Гарильяно. Его же учеником был Джироламо из Феррары, по прозванию Ломбардо, о котором уже шла речь в жизнеописании феррарца Бенвенуто Гарофало и который обучался искусству сначала у Сансовино, а затем у Гарофало, создав кроме упоминавшихся выше его работ в Лорето много мраморных и бронзовых произведений в Венеции. Этот Джироламо попал к Сансовино уже в возрасте тридцати лет и с плохим знанием рисунка, хотя им до этого и были выполнены кое-какие скульптуры, к тому же он был, скорее, литератором и придворным, чем скульптором. И все же он был настолько прилежен, что за немногие годы достиг тех успехов, о которых можно судить по его полурельефам в библиотеке и в лоджии под колокольней Св. Марка, ибо в этих вещах он настолько преуспел, что смог после них самостоятельно создать мраморные статуи пророков, которые, как уже говорилось, он выполнил для собора в Лорето.

Также учеником Сансовино был Якопо Колонна, умерший в Болонье тому уже тридцать лет во время очень ответственной работы. Им была выполнена в Венеции в церкви Сан Сальвадоре обнаженная мраморная фигура св. Иеронима, фигура прекрасная и всеми одобренная, которую и по сию пору можно увидеть в нише органа этой церкви. В Венеции же на Джудекке в церкви Санта Кроче он поставил весьма искусно выполненную также обнаженную фигуру Христа, указывающего на свои раны. Далее, в церкви Сан Джованни Нуово – три фигуры: св. Доротею, св. Лучию и св. Екатерину, а в церкви Санта Марино – конную статую вооруженного полководца. Все эти вещи могут быть поставлены наравне с любыми другими в той же Венеции. В Падуе, в церкви Сант Антонио, он выполнил из стука одетые фигуры св. Антония и св. Бернардина. Из того же материала он сделал для мессера Луиджи Корнаро три круглые скульптуры больше натуральной величины, а именно Минерву, Венеру и Диану, из мрамора – Меркурия, а из терракоты обнаженного и юного Марсия, извлекающего из ноги занозу, вернее, уже извлекшего ее, держащего в одной руке больную ногу, а в другой тряпку, которой он собирается вытереть рану. Эту вещь, лучшую из всех когда-либо им сделанных, мессер Луиджи определил к отливке из бронзы. Для него же Якопо Колонна сделал другого, каменного Меркурия, который был впоследствии подарен мантуанскому герцогу Федериго.

Другим учеником Сансовино был скульптор Тициан из Падуи, который изваял несколько небольших мраморных фигур в лоджии колокольни Св. Марка, а в соборе того же Св. Марка, в капелле Св. Иоанна, можно видеть им же изваянную и отлитую из бронзы красивую и большую крышку бронзового саркофага. Им же были с большим мастерством вылеплены для отливки их из бронзы статуя св. Иоанна вместе с четырьмя евангелистами и четырьмя историями о том же св. Иоанне, однако смерть, настигшая его в возрасте тридцати пяти лет, лишила мир превосходного и сильного художника. Его же работы – богатейшие лепные членения на своде одной из капелл собора Сант-Антонио в Падуе. Для этой же капеллы им была начата бронзовая ограда в четыре арки, заполненные историями об этом святом и другими фигурами в полурельефе и в низком рельефе. Однако и эта вещь осталась незаконченной из-за его смерти и из-за раздоров между теми, кому надлежало заботиться об ее осуществлении. Многие куски ее были уже отлиты и получались очень красивыми, а для многих других были уже заготовлены формы, как вдруг он скончался и все остановилось. Когда же Вазари выполнял уже упоминавшееся выше убранство для синьоров сообщества Кальиа в Канарейо, тот же Тициан выполнил для этой работы несколько глиняных статуй и множество герм. Вообще его часто приглашали для украшения театральных сцен и помещений, триумфальных арок и других подобных сооружений и оказывали ему большой почет, так как все это выполнялось им с большой изобретательностью, фантазией и разнообразием, а главное, с большой быстротой. Пьетро из Сало был также учеником Сансовино. Он вплоть до тридцатилетнего возраста просидел над резьбой лиственного орнамента и только с помощью Сансовино, у которого он стал учиться, он наконец приступил к ваянию фигур из мрамора и, изучив это дело, настолько им увлекся, что уже через два года начал работать самостоятельно, о чем свидетельствуют некоторые очень хорошие его произведения в абсиде собора Св. Марка, а также статуя Марса больше натуральной величины, находящаяся на фасаде Дворца дожей рядом с тремя другими, изваянными хорошими мастерами. В залах же Совета Десяти им сделаны две фигуры, одна мужская, другая женская, рядом с двумя другими работы Данезе Каттанео, скульптора, достойного наивысшей хвалы, который также был учеником Сансовино, как о том будет сказано ниже. Фигуры эти украшают собою камин. Пьетро сделал еще три круглые фигуры больше натуры, находящиеся в церкви Сант Антонио, а именно, превосходно выполненные изображения Правосудия, Мужества и некоего венецианского генерала. На колонне, стоящей на площади в Мурано, поставлена другая его же фигура Правосудия в красивой позе и со знанием рисунка. Еще одна фигура Правосудия находится в Венеции на площади Риальто и служит поддержкой того камня, на котором происходит всенародное оглашение правительственных указов, та самая, которую прозвали «Горбуном Риальто». За все эти работы он прослыл ваятелем отменнейшим. В Падуе для собора он сделал очень красивую Фетиду, а также Вакха, выжимающего виноградную гроздь в чашу. Эту фигуру, самую трудную и самую прекрасную из всего, что когда-либо было им создано, он, умирая, завещал своим сыновьям, которые все еще держат ее у себя в доме, в надежде продать ее тому, кто выше ее оценит и лучше заплатит за труды, потраченные на нее их отцом.

Равным образом учеником Якопо был Алессандро Витториа из Тренто, отличнейший скульптор, горячо преданный своей науке и обнаруживший в многочисленных своих произведениях, выполненных им в прекраснейшей манере как из стука, так и из мрамора, живость ума, отличную манеру и все то, что заставляет нас их высоко ценить. Им выполнены в Венеции над главным порталом библиотеки Сан Марко две огромные женщины из камня, высотою в десять пальм каждая, очень красивые, изящные и достойные высокой хвалы. В Падуанском соборе Санто над гробницей Контарини он изваял четыре фигуры – двух рабов или пленников, Славу и Фетиду. Все они каменные, равно как и ангел, установленный на колокольне веронского собора и представляющий собою изваяние великолепнейшее. В Далмацию для собора в Трогире им были отправлены четыре апостола также из камня и высотою в пять футов каждый. А из серебра он выполнил для венецианской скуолы Сан Джованни Эванджелиста несколько прелестных круглых фигур, а также серебряную круглую фигуру св. Теодора высотою в два фута. В капелле Гримани церкви Сан Себастиане он сделал две мраморные фигуры в три фута каждая, а после этого в церкви Сан Сальвадоре – каменное Оплакивание Христа из двух фигур, почитающихся отличными. На балконе дворца Св. Марка, выходящем на площадь, всеми одобряется его же фигура Меркурия, а в церкви Сан Франческо делла Винья он сделал три очень красивые, изящные и отлично выполненные каменные фигуры в натуральную величину, изображающие св. Антония, св. Себастиана и св. Роха. В церкви же крестоносцев он выполнил из стука две очень красивые фигуры в шесть футов каждая, установленные на главном алтаре, и из того же материала, как уже говорилось, все украшения на сводах новых лестниц во дворце Св. Марка с лепными членениями, в просветах между которыми Баттиста Франко потом написал истории, фигуры и гротески, находящиеся там и сейчас. Алессандро же выполнил лепные украшения на лестницах библиотеки Св. Марка – и все это произведения большого размаха. В церкви миноритов его работы – целая капелла, где на великолепнейшем и огромнейшем мраморном алтарном образе он в полурельефе изобразил Успение Богородицы, а под ним пять огромных фигур, не лишенных величия и тщательно выполненных в отличной манере, с торжественным и красивым расположением складок одежды. Эти мраморные фигуры, изображающие св. Иеронима, св. Иоанна Крестителя, св. Петра, св. Андрея и св. Леонарда, имеют шесть футов в вышину каждая и лучше всего того, что до сих пор им сделано. В венчающей части этой капеллы на фронтоне две, тоже мраморные, фигуры, очень изящные и по восьми футов каждая. Тот же Витториа изваял множество мраморных портретов с великолепными и очень похожими головами, как то: портреты синьора Джованбаттисты Фередо, стоящий в церкви Сан Джованни э Паоло, светлейшего Маркантонио Гримани в церкви Санто Себастиане, а в церкви Сан Джиминьяно – портрет ее настоятеля. Им же изваяны портреты мессера Андреа Лоредано, мессера Приано да Ладже и двух братьев из дома Пеллегрини, а именно, мессера Винченцио и мессера Джованбаттисты. А так как Витториа еще молод, работает с охотой, мастер своего дела, приветлив, дорожит своим именем и славой – словом, милейший человек, можно полагать, что мы еще на нашем веку вправе ожидать от него изо дня в день великолепнейших произведений, достойных его имени, и что ему самому также на своем веку суждено сделаться превосходнейшим скульптором и заслужить пальму первенства перед остальными скульпторами этой страны. А вот еще один скульптор, некий Томмазо из Лугано, который тоже провел много лет при Сансовино и вместе с другими, как уже говорилось, изваял своим резцом много фигур в библиотеке Св. Марка. А затем, расставшись с Сансовино, он уже самостоятельно изваял Мадонну с младенцем на руках и молодым св. Иоанном у ее ног. Все три фигуры настолько прекрасны по форме, по позам и по манере, что могут быть поставлены в один ряд с лучшими современными произведениями, находящимися в Венеции. Это изваяние стоит в церкви Санто Себастиано. Существует сделанный им из мрамора бюст императора Карла V, который считается поистине чудом и очень понравился Его Величеству. А так как Томмазо предпочитал работать в стуке, чем в мраморе или бронзе, существует бесконечное множество великолепнейших фигур и других произведений, исполненных им в этом материале и находящихся в домах многих венецианских дворян. О нем, однако, сказано достаточно.

Наконец, из ломбардцев нам остается упомянуть о Якопо из Бреши, двадцатичетырехлетнем юноше, который совсем еще недавно покинул Сансовино и который за многие годы своего пребывания в Венеции показал, на что он способен и что он может достигнуть совершенства, которого ему и удалось достигнуть впоследствии в своем родном городе Бреше, в особенности же в городской ратуше. Но если ему суждено работать и здравствовать, мы увидим еще более значительные и еще лучшие его творения, так как он полон сил и обладает великолепнейшим дарованием.

Из наших тосканцев учеником Сансовино был Бартоломео Амманати, о котором мы уже упоминали во многих местах этого труда. Здесь же я скажу, что он работал под началом Сансовино, в Венеции, а затем в Падуе для мессера Марко ди Мантова, выдающегося доктора медицины, в доме которого, в его дворе, он воздвиг огромнейшего гиганта из одного куска мрамора, а также его гробницу со многими статуями. Впоследствии, когда Амманати переехал в 1550 году в Рим, Джорджо Вазари заказал ему четыре мраморные статуи высотой в четыре фута каждая для гробницы кардинала де Монти-старшего, которая самому Джорджо была заказана папой Юлием для церкви Сан Пьетро а Монторио, как о том будет сказано ниже. Статуи же эти всем очень понравились. А так как Вазари его полюбил, он познакомил его с вышеупомянутым Юлием III, который, обо всем распорядившись, приказал дать и ему работу. Так оба они, а именно Вазари и Амманати, некоторое время работали вместе на папской вилле. Вскоре, однако, когда после смерти упомянутого папы Вазари отправился во Флоренцию на службу к герцогу Козимо, Амманати, оказавшись безработным и за время своего пребывания в Риме очень плохо вознагражденный этим первосвященником за свои труды, написал Вазари с просьбой помочь ему во Флоренции перед герцогом так же, как он помогал ему в Риме. Тогда Вазари, горячо за это взявшись, устроил его на службу к Его Превосходительству, для которого Амманати стал выполнять множество мраморных и бронзовых статуй, из которых многие до сих пор еще находятся в работе. Для парка в Кастелло он сделал две бронзовые фигуры больше натуральной величины, а именно Геракла, который душит Антея, причем Антей испускает через рот не дух, а огромное количество воды. Наконец, Амманати изваял колоссального мраморного Нептуна, который стоит на флорентийской площади и имеет высоту десять с половиной футов. Однако так как работы над фонтаном, в середине которого должен стоять этот Нептун, еще не закончены, я о нем больше ничего не скажу. Тот же Амманати в качестве архитектора с величайшей для себя честью и хвалой руководит строительством дворца Питти, что дает ему счастливую возможность показать свои способности и величие духа, а также щедрость и великодушие герцога Козимо. Я мог бы еще многое и подробнее рассказать об этом архитекторе, однако, поскольку он мне друг и, насколько я понимаю, кто-то другой о нем пишет, я больше ничего не скажу, дабы не вмешиваться в то, что расскажет о нем другой так, как я, быть может, и не сумел бы этого сделать.

Из учеников Сансовино нам напоследок остается только упомянуть о Данезе Каттанео, скульпторе родом из Каррары, который уже с детства состоял при нем в Венеции, а расставшись с учителем, когда ему было девятнадцать лет, он уже самостоятельно сделал в соборе Сан Марко фигуру обнаженного юноши и св. Лаврентия в церкви миноритов, в церкви Сан Сальвадоре – другого юношу из мрамора, а в церкви Сан Джованни э Паоло – статую обнаженного Вакха, выжимающего виноградную гроздь на лозе, обвивающейся вокруг древесного ствола, пред которым он сидит. Эта статуя находится ныне в доме семейства Модзаниги, что у Сан Барнаба. Данезе выполнил также множество фигур для библиотеки Сан Марко и для лоджии под колокольней наряду с другими мастерами, о которых уже шла речь, в том числе уже упоминавшиеся две статуи в залах Совета Десяти. Его же работы мраморные портреты кардинала Бембо и Контарино, главного командующего венецианскими войсками. Оба бюста находятся в Падуе в соборе Санто Антонио в роскошных и богатых обрамлениях. В той же Падуе в церкви Сан Джованни ди Вердара его же руки портрет мессера Джироламо Джиганте, ученейшего юрисконсульта. В Венеции для церкви Санто Антонио на Джудекке он сделал в высшей степени похожий портрет Джустиниано, заместителя великого магистра Мальтийского ордена, а также портрет Тьеполо, трижды избиравшегося генералом, однако оба бюста еще не установлены на свои места. Самое же крупное и наиболее примечательное произведение Данезе находится в Вероне в церкви Сант Анастазио. Это богатая мраморная капелла, построенная синьором Эрколе Фрегозо в память синьора Яно, который некогда был дожем Генуи, а затем главнокомандующим у венецианцев, на службе которых он и умер. Произведение это имеет вид триумфальной арки в коринфском ордере, расчлененной четырьмя большими круглыми каннелированными колоннами, украшенными капителями из оливковых листьев и поставленными на пьедесталы соответствующей высоты. Средний пролет вдвое шире боковых, а между колоннами перекинута арка, на которую опираются архитрав и карниз, положенные на капители. В середине, в пролете арки, помещается очень красивое обрамление, состоящее из пилястров, поддерживающих карниз и фронтон. Проем этого обрамления заполнен плитой из прекраснейшего черного пробного камня, на фоне которой стоит великолепная круглая фигура обнаженного Христа больше натуральной величины, который указует перстом на свои раны и плащ которого, обхватывая бедра, спускается между ног до земли. По углам арки помещены эмблемы его страстей, а между двумя колоннами справа стоит на пьедестале круглая статуя, изображающая Яна Фрелозо в древних доспехах, но с обнаженными руками и ногами, с левой рукой, опирающейся на рукоятку меча, которым он перепоясан, и с правой, держащей генеральский жезл. А за ним, на облицовке стены позади колонн, в полурельефе изображена парящая Минерва, которая держит в одной руке небольшой герцогский жезл, подобный жезлу венецианских дожей, а в другой знамя с эмблемой св. Марка. На облицовке же между двумя другими колоннами – вооруженная фигура, олицетворяющая воинскую доблесть, в шлеме, увенчанном веткой бессмертника, и в панцире, украшенном изображением горностая, который стоит на скале, окруженный грязью, с надписью, гласящей: «Potius moriquam foedari» и гербом Фрегозо. А еще выше – Победа с лавровым венком и пальмовой веткой в руках. Над колоннами, архитравом, фризом и карнизом – следующий ордер пилястров, на которых стоят две круглые мраморные фигуры того же размера, что и остальные, с двумя тоже круглыми трофеями. Одна из этих двух фигур изображает Молву, расправляющую свои крылья, правой рукой указующую на небо и трубящую в трубу. Она совсем обнажена, кроме тех частей ее тела, которые скрываются под прозрачными и прелестнейшими тканями ее одежды. Другая фигура олицетворяет собою Вечность, одетую более строго и восседающую во славе; она в левой руке держит кольцо, на которое смотрит, а в правой – плат, на котором лежат шары, обозначающие столетия, и небесная сфера, опоясанная змеей, кусающей себя в хвост. Над карнизом, посредине между той и другой фигурой, – три ступени, на которых сидят два больших обнаженных путта, держащие большой щит со шлемом и с гербом Фрегозо, а под этими ступенями – надпись из больших золоченых букв, высеченных на пробном камне. Все это произведение поистине достойно хвалы, так как Данезе выполнил его с большим умением, придав композиции прекрасную соразмерность, изящество и изваяв каждую фигуру с величайшей тщательностью.

Как уже было сказано, Данезе – не только выдающийся скульптор, но и отличный поэт, как это ясно видно из его сочинений, пользующихся широким признанием. Поэтому он всегда общался и близко дружил с большими и самыми даровитыми людьми нашего времени, что подтверждается также и вышеупомянутыми его произведениями, очень поэтичными по своему содержанию. В Венеции во дворе Монетного двора тот же Данезе увенчал обрамление колодца обнаженной статуей Солнца вместо фигуры Правосудия, которую хотели эти синьоры, однако Данезе решил, что такому месту больше подходит Солнце. Эта фигура держит в левой руке золотой прут, а в правой скипетр, заканчивающийся глазом. Голова ее окружена солнечными лучами и увенчана земным шаром, опоясанным змеей, кусающей себя за хвост, и покрытым небольшими золотыми холмами, которые выросли на нем под действием золота. Данезе собирался было сделать там еще две статуи, а именно статую Луны, обозначающую серебро, и другую статую для меди, но синьоры эти удовольствовались статуей для золота, как самого совершенного из всех других металлов. Данезе же приступил еще к одному произведению в память князя Лоредано, дожа Венеции. Можно надеяться, что оно по вымыслу и смелости далеко превзойдет все остальные его вещи. Работа эта предназначена к установке в венецианской церкви Сан Джованни э Паоло. Однако, поскольку Данезе еще здравствует и продолжает работать, я больше ничего не скажу ни о нем, ни о других учениках Сансовино.

И все же я в связи с вышеназванными мастерами не премину кратко упомянуть и о некоторых других художниках, скульпторах и архитекторах – уроженцах венецианской области, чтобы рассуждением о них закончить настоящее жизнеописание Сансовино.

Так, например, и Виченца имела в разное время своих скульпторов, живописцев и архитекторов, часть которых упоминалась в жизнеописании Витторе Скарпаччо и в особенности же которые процветали во времена Мантеньи и у него научились рисовать, как то: живописцы Бартоломео Монтанья, Франческо Веруцио и Джованни Сперанца. Много написанных ими картин рассеяны по всей Виченце. В настоящее время в этом городе много работ некоего гравера и архитектора Джованни, которые очень толковы, хотя его настоящая профессия заключается в превосходном выполнении листвы и животных, что он и до сих пор делает, хотя уже стар. Равным образом и вичентинец Джироламо Пирони создал в разных местах этого города весьма похвальные скульптурные и живописные произведения.

Источник http://famous.totalarch.com/jacopo_sansovino

‹						›
Пн	Вт	Ср	Чт	Пт	Сб	Вс

Поиск по этому блогу

Silverbox

Девиз